Слухи о том, что я отказала красавчику, разлетелись мгновенно, я ловила взгляды и обрывки разговоров, ничего нового не услышала – все подозревали, что у меня отношения с ис'Тером, не могли только определиться, с которым конкретно. Я не выглядела жертвой, в этом платье и украшениях я выглядела так, как будто весь мир у моих ног, никому в голову не могло прийти, что я стою в очереди к вагончику раздачи бесплатных обедов потому, что не могу позволить себе купить еду.
Я могла бы составить целый список причин уйти, но в главной призналась себе только в карете – весь этот грохочущий развратный дворец казался мне пустым без Алана. Я скучала. В этой толпе нарядных и весёлых гостей отсутствие Алана ощущалось как выпавший из стены кирпич, как будто там было место для него, самого нарядного и самого весёлого, оно было в самом центре, но оно было пустым – Алан уехал, увезя с собой мою единственную причину посещать подобные мероприятия. Всю свою жизнь я ходила на них, как на работу, и не видела ничего сложного в том, чтобы изображать веселье, но однажды ощутив рядом с Аланом, как это должно быть в идеале, я больше не хотела довольствоваться малым, этот блеф мне опротивел.
Упаковав платье и убрав его в гору коробок, которые больше не пригодятся, я открыла сейф, чтобы убрать туда подарочный телефон, достала фотографии, присланные бабушкой, стала перебирать их, рассматривая одну за другой – Алан поднимает бокал, Алан смеётся, Алан подаёт мне руку...
Это было несомненно больно, но когда мой милосердный цензор достал свою тушь, я его отослала – эта боль была мне дорога как память, я не собиралась от неё отказываться.
***
Воскресенье я провела на диво бестолково, за чтением стихов и перечитыванием недописанной книги Санни. По ту сторону стены делали уборку Уллиниэль с мужем, хохотали и дурачились, я им жутко завидовала.
Вечером мне пришлось идти на работу, потому что из-за презентации «Джи-Лайна» я поменялась сменами, и опять должна была дежурить с Чизкейком. Она всю ночь читала модные журналы и обсуждала героинь статей вслух, с такими интонациями, как будто каждая была её личным врагом, особенно «тощая Лейли» и «бледная Никси». Одна статья о «тощей Лейли» вызвала в её душе столько эмоций, что она стала зачитывать мне её вслух, повторяя одну и ту же фразу с разными интонациями по десять раз, после чего я призналась себе в том, что даже моё терпение не бесконечно, и бросила в её чай таблетку снотворного. Остаток ночи прошёл спокойно.
Я впервые изменила своему обещанию самой себе не читать статьи о себе, и открыла ту самую, так впечатлившую Чизкейк статью, и пожалела – автором был известный всему издательскому миру Верхнего «свободный журналист», который называл себя писателем, но писал довольно посредственно, в промежутках между кропанием нетленок пробавляясь статьями на тему искусства. Его не любили за мелочную склочность и манию величия, но печатали, потому что он был родственником главного редактора крупнейшего еженедельника Грани Тор, который то брал в печать откровенно слабые его статьи и платил большие гонорары, то заворачивал вполне крепкие работы, в зависимости от каких-то внутрисемейных дел.
А ещё «свободный журналист» страшно не любил женщин, особенно умных, красивых и независимых, особенно когда они ему отказывали, а это случалось часто – он был плешивым толстым коротышкой, да и душевными качествами блистал только в собственных фантазиях. Тем не менее, любая женщина, отказавшая «свободному журналисту», становилась в его глазах продажной шкурой, которой от мужчин нужны только деньги, которых у честного человека, естественно, быть не может, даже если он гений. Не знаю, в какой момент «гению» успела перейти дорогу я, но в статье он развернулся во всю свою обиженную мощь.
Статья занимала три разворота, в ней была шикарная подборка фотографий, включающая мой детский портрет, который сейчас выставлялся на Грани Эль, в рамках ежегодной недели современного искусства, мама его каждый год туда отдавала, его написал известный эльфийский художник, бабушкин друг, по знакомству. Рядом с портретом была фотография с «Дуэли роялей», где я сидела на банкетке рядом со старым маэстро, он смотрел на меня с обожанием, я ему улыбалась, подпись под фото гласила: «Сейчас для госпожи эль'Хирн делить один стул с мужчиной – в порядке вещей».
