Он кивнул с тяжким вздохом, изображая самое несчастное в мире создание, оскорблённое в лучших чувствах, и начал медленно отползать вместе со стулом на прежнее место, с громким скрипом и шмыганьем носом, как будто он совсем не плачет, это просто аллергия. Я смотрела на этот цирк и кусала губы, чтобы не улыбаться, Алан дополз до своей чашки и согнулся над ней в позе скорби, я не выдержала и начала смеяться, он посмотрел на меня с видом чемпиона по манипуляциям, и перестал изображать скромность:
– А можно ещё печеньку?
– Хоть все, – кивнула я, – у меня есть ещё.
– Такие? – он положил одну в рот, сразу же взял в руку вторую, я качнула головой:
– Нет, у меня местные. Вот такие, – я встала за ещё одной вазочкой, насыпала в неё своего печенья, Алан тоже попробовал и указал на то, которое принесла Улли:
– Это круче. Ты знаешь, откуда оно? С Грани Дэ, его оборотни делают. У них лучшие в Содружестве кондитерские заводы.
– Наслаждайся, – медленно кивнула я, с улыбкой глядя, как он придвигает к себе всю вазочку, потом смущается и отодвигает обратно, потом неуверенно смотрит на меня:
– Они тебе не нравятся?
– Нравятся. Просто мне одной штуки хватает, чтобы перекусить, и двух, чтобы наесться. В данный момент я не голодна, ешь сколько захочешь.
Он улыбнулся с облегчением и придвинул вазочку к себе, довольно вздохнул:
– Какая ты экономная. А мне всё время мало. Если бы не хороший метаболизм, я бы в двери не проходил уже.
Я философски пожала плечами:
– Если это доставляет тебе удовольствие, не вредит здоровью и ты можешь это себе позволить, то наслаждайся с чистой совестью.
– Доставляет, не вредит, но позволить могу не всегда, и вот тут начинаются проблемы, – он взял ещё одно печенье, указал мне глазами на чашку: – Можно ещё?
Я долила ему чая, уточнила:
– Почему не всегда можешь позволить?
– Я же не только ленточки разрезаю, я иногда воюю. Оставляю дела на Деймона, беру оружие и иду пылью дышать, вместе с толпой таких же полудемонов. А мы все, вроде бы, люди как люди, но потом выясняется, что не совсем. Потому что мы можем носить человеческую одежду, бегать в человеческой обуви, стрелять из человеческих автоматов, закупая всё это счастье оптом у людей. Но питаться человеческими сухпайками мы не можем, потому что суточной нормы человеческого солдата нам хватает на один раз поесть, и через час есть хочется ещё. А они тяжёлые и по габаритам большие, а таскать их надо на себе, и вот тут начинаются проблемы.
– Используйте более калорийные ингредиенты, – пожала плечами я, – можно заказать у тех же производителей, но потребовать увеличить энергетическую ценность втрое, например, при том же объёме. Они в этом разбираются, пусть ищут способы.
Он усмехнулся:
– Какая умная у меня жена, с ума сойти.
Прозвучало иронично, я отвела глаза:
– Ещё не жена.
– Завтра будешь жена, у демонов официальное объявление равно заключению брака, демонов бумажки не интересуют, им слова властителя достаточно. И надо будет Печать сделать до этого момента, чтобы сразу и показать. Во сколько у тебя пары заканчиваются?
– Вообще у меня их четыре, но последняя социология, я могу её прогулять.
Алан пафосно схватился за сердце и изобразил патетичный восторг и ужас:
– Да ты что?! Ради меня?! Ты прогуляешь целую одну пару социологии ради того, чтобы подготовиться к нашему официальному объявлению о помолвке? Лея! Я не достоин, – он изобразил скорбь и театральную позу, – нет-нет, я не могу принять такую жертву! Я не посмею, и не уговаривай меня! Ты сделаешь это, но ты будешь меня потом винить, и себя будешь винить, я не могу возложить на тебя этот грех! Где твой будущий муж и где пара социологии, это же очевидно, какое тут может быть сравнение? Никогда не предавай себя, Лея, даже ради меня. Я смогу с этим смириться. Когда-нибудь. Будет трудно, но ради тебя, я смогу.
Я сидела с каменным лицом, ожидая, когда же он иссякнет. Потом прохладно сказала:
– Если тебя что-то не устраивает, давай обсудим это сейчас, прямо и серьёзно, как взрослые. Возможно, ты не в курсе, но именно для этого и существует контракт, и именно поэтому там так много пунктов – чтобы обсудить спорные моменты на берегу, и потом не предъявлять друг другу претензий, якобы, «я думал, всё будет совсем не так». Ты говорил, что не будешь мешать моей учёбе, ты передумал?
Он сел ровно, вздохнул и посмотрел на меня с ироничной усталостью:
– Да ладно тебе, я шучу.
– Это не было похоже на шутку.
– А на что это было похоже?
– На акт пассивной агрессии, с целью вызвать у меня чувство вины.
Он закатил глаза и откинулся на спинку, мрачно рыча в потолок и взлохмачивая волосы, посмотрел на меня, и с долей раздражения сказал:
– Кое-кто тут просто шуток не понимает.
– Когда смешно тебе одному – это плохая шутка, Алан. Может быть, для тебя это станет открытием, но мне не смешно, когда ты шутишь на тему того, что мне следовало бы вести себя как Никси, полностью наплевав на учёбу, лишь бы не дать тебе повода чувствовать себя оскорблённым.
