Болота, о которых говорил Бурый маг, начинались милях в трех к югу от Росгобела. Когда через несколько дней нога Гэндальфа пришла в относительный порядок, Радагаст сводил туда своих гостей — Серому магу хотелось взглянуть на эту часть леса. Болота как болота, поначалу подумалось Гэджу: топи, камыш, травяные кочки, — но, чем дальше к югу заходили путники, тем все более мрачным и унылым становился пейзаж. То ли солнце скрылось за тучи, то ли от земли поднималась какая-то непроглядная марь, но вскоре вокруг начали преобладать различные оттенки серого цвета — исчезли сочно-зеленые проплешины мха, темная зелень елей, яркая лазурь неба: к югу, сколько хватало глаз, простиралась безжизненная, мрачная, затянутая стелющейся мглой плоская равнина. Здесь стояла плотная, нездоровая тишина — не квакали лягушки, не кричали болотные птицы, даже гуда вездесущего гнуса не было слышно. Над черной, подернутой патиной водой торчали поникшие, лишенные жизненных соков скелеты деревьев; жухлая, блекло-желтая, как кожа мертвецов, трава сплеталась в колючие клубки зарослей, над зеленовато-серыми мутными озерцами поднимались едкие, смрадные, вызывающие дурноту испарения, напоминающие о разлагающихся останках. Это была мертвая, страшная, гниющая земля — открытая язва на теле Арды, — где не могли жить ни зверь, ни птица, ни цветок, ни единая букашка. И все же там, в глубине болот, кто-то (или что-то) имелось: все то время, что путники провели на краю этого гиблого места, Гэджа не оставляло ощущение, что оттуда, из этой безжизненной мглы за ними неотрывно наблюдают чьи-то внимательные глаза — наблюдают не то чтобы со злобой или ненавистью, а скорее с бессильной тоской хищника, запертого в клетке: некая незримая, но точно установленная граница отделяла живой мир от этой мертвенной пустыни, и путник, ненароком забредший к краю собственной гибели, все же оставался до определенного момента недосягаем для таящихся за Чертой недобрых сил.
И вот откуда-то из этих болот вечером, если верить Радагасту, должен был явиться некто «он». Зачем? Для чего? Этого Гэдж не знал. Он навострил уши, но Бурый маг больше ничего о таинственном госте не говорил (по крайней мере, при Гэдже) — видимо, для разумения орка подобные разговоры не предназначались. День, как обычно, был наполнен хозяйственной суетой: надо было косить траву на заливном лугу в пойме Андуина, сгребать высохшее сено и свозить копны на сеновал, кормить всю многочисленную радагастову живность, пасти и обихаживать коз, таскать воду из колодца и поливать огород, выпалывать сорняки, дёргать лук, собирать смородину и крыжовник, выгонять из чулана/огорода/амбара Смоки, отбиваться от назойливых сорок, переворачивать сыры в погребе, менять рамки в ульях и делать еще множество дел, которыми от зари до зари наполнен долгий трудовой летний день. Каким образом Радагаст еще умудрялся в этой круговерти хлопот выкраивать час-другой, чтобы немного побродить по лесу, Гэдж не знал, да уже и не хотел знать — несмотря на всю свою орочью выносливость и износостойкость, к вечеру он не чуял под собой ног от усталости. Бурый маг добродушно посмеивался:
— Ничего, это с непривычки. Летний денек год кормит, слыхал про такое, э?
Сам Радагаст нисколько не унывал. Ему нравилась такая спокойная, предсказуемая и размеренная жизнь. Поднимался он раненько, вместе с солнцем, и до завтрака успевал покопаться на огороде, подоить коз, накормить всех своих питомцев и переделать еще кое-какие дела по хозяйству, потом до полудня бродил по лесам по долам, собирая грибы и травы или просто предаваясь каким-то ведомым ему одному размышлениям, после обеда час-другой отдыхал, а затем до вечера вновь хлопотал по хозяйству или работал на пасеке, порой на закате уходил порыбачить, перед сном любил глотнуть немного крыжовенного вина. Иногда, примерно раз в полмесяца, выбирался на лодке на восточный берег Андуина, приводил там в порядок свой «летний домик» и по дороге заглядывал в Лориэн, чтобы потолковать с Владыками, отвезти эльфам мёд и лекарственные травы и обзавестись взамен кое-какими необходимыми вещами. Характером Радагаст был прост и незлобив, мягкосердечен и покладист, и компании людей предпочитал общество животных; он был совершенно лишен честолюбия и тщеславия, не желал перевернуть мир, побороть Тьму, облагодетельствовать человечество — он привык довольствоваться малым и ничуть об этом не жалел; любил свой дом, свою простую, не отягощенную интригами жизнь, любил бродить по лесу, трудиться в огородике, ухаживать за питомцами, помогать тем, кто в этом нуждается — и кроме этого ничего от жизни не требовал… Гэдж так и не сумел для себя решить, хорошо это или плохо.
