На четвереньках, чуть ли не ползком, замирая от малейшего шума, они двинулись дальше. Мостки, перекинутые над оврагом, стали попадаться все чаще; порой Гэндальф и Шмыр прятались под ними, ожидая, пока по настилу с грохотом прокатит телега или пробегут суетливые, куда-то вечно спешащие орки. Местность заметно повышалась, почва становилась все тверже и каменистее, вскоре впереди замаячил невысокий холм и на нем — большое, угрюмое, массивное, бесформенное какое-то сооружение из тесаного камня, представляющее собой причудливое, кажущееся на первый взгляд бессистемным нагромождение башен, башенок, переходов и массивных стен. До Замка было едва ли более полумили, но Гэндальф подозревал, что по времени путь этот затянется изрядно: последние пару часов они со Шмыром продвигались и вовсе по-черепашьи. После той волнительной встречи с громилой Хауром Шмыр как будто чувствовал себя не в своей тарелке: восковая бледность по-прежнему не покидала его лица, он беспокойно озирался, порой негромко стонал и так шарахался от каждого шороха, что мог привлечь к себе внимание даже самого глупого и рассеянного орка. Гэндальфа не на шутку тревожила эта лихорадочная нездоровая нервозность, но он уговаривал себя не делать поспешных выводов.
День повернул к вечеру — начинало смеркаться, солнце (где-то там, над пеленой облаков) клонилось к закату. Некоторое время волшебник и Шмыр сидели в кустах, изучая обстановку, дожидаясь темноты: овраг, по которому они продвигались, подходил прямиком к стенам Замка и вливался в неширокий крепостной ров. Лазутчики оказались практически на его дне, и противоположная стена рва, выложенная поросшим мхом серым камнем, круто уходила ввысь, к подножию Замка.
Откуда-то неподалеку, из-за угла крепости, где находилась надвратная башня и подъемный мост, доносились голоса, хриплые крики, лошадиное ржание, овечье блеяние, топот копыт и грохот тележных колес по деревянному настилу; иногда из непонятной дали долетало негромкое тюканье топоров, где-то уныло мычала корова, откуда-то тянуло дымом — видимо, от углежогных ям… Закрыв глаза, можно было вообразить себя находящимся вовсе не в сердце Дол Гулдура, в двух шагах от зловещего Черного Замка, а в трактире какой-нибудь мирной роханской деревеньки… вот только Крепость не давала о себе забыть. Она возвышалась совсем рядом, по другую сторону рва, пугающая и молчаливая, точно огромный склеп, исполинское надгробие, возведенное над могилами её несчастных строителей их же собственными руками. Черные стены поднимались высоко и уверенно, заслоняя часть неба — холодные, мрачные, ко всему равнодушные: они нависали над головой тяжело и зловеще, давили монументальностью и исходящим от них ощущением недоброй мощи, веяли угрюмой враждебностью, подозрительно щерились на свет узкими темными проемами бойниц. Иногда то тут, то там в узких окнах мелькал огонек, но, что происходит наверху, на стенах, в сгустившейся темноте было не разглядеть — так же, как и невидимым караульным было не разглядеть прячущихся в глубине овражка осторожных лазутчиков.
Наконец взошла луна — повисла на небе круглым белесым рыбьим глазом. Шмыр как будто счел время подходящим для дальнейшего пути. На дне рва посверкивала вода; вряд ли тут было особенно глубоко, но застоявшееся, местами покрытое ряской болотце имело такой омерзительный вид и запах, что даже взирать на него было трудно без тошноты. Тем не менее Шмыр пояснил волшебнику, что нужно войти в эту лужу и пересечь её вброд, живо скинул сапоги, и, подвернув подштанники, бестрепетно шагнул в мутную неподвижную воду. Гэндальф медлил; н-да уж, легко было бить себя кулаком в грудь и клясться, что он пройдет к Замку «сквозь любое дерьмо», но маг как-то не предполагал, что ему придется делать это в настолько уж буквальном смысле. И все же деваться было некуда, пришлось последовать примеру Шмыра: разуться, вскинуть сапоги на плечо, войти в скверную, даже на вид липкую темную воду и, стараясь не поднимать шума, в несколько шагов пересечь ров, глубина которого оказалась, к счастью, невелика — едва ли выше колен. На «противоположном берегу» обнаружилось отверстие водостока, возле которого Шмыр и ждал волшебника, скорчившись на покрытом зеленоватым налетом каменном выступе. Черная дыра в стене была забрана крепкой решеткой из толстых чугунных прутьев.
Впрочем, Гэндальф уже не сомневался, что Шмыр и тут все предусмотрел, и решетка особенным препятствием для лазутчиков не окажется. Так оно и произошло: один из металлических прутьев, как выяснилось, был тщательно надпилен сверху и снизу — и Шмыр, оглядевшись и убедившись, что вокруг все спокойно, осторожно вынул его из каркаса решетки. Первым Шмыр, а за ним и Гэндальф протиснулись в открывшийся узкий лаз, и волшебник аккуратно вставил выпиленный прут на место.
— Твоя работа? — шепотом спросил он у Шмыра, но калека то ли не расслышал, то ли не пожелал отвечать — и волшебник не стал настаивать на ответе.
