Он лежал на дерюжке, расстеленной на каменном выступе в совершенно пустой, без окон, крохотной келье с потеками сырости на голых каменных стенах. С одной стороны темница была забрана частой железной решеткой, глядящей в такой же пустой, угрюмый коридор, освещаемый несколькими факелами — один торчал в шандале как раз напротив. Воздух был плотный, как рогожа, напитанный влагой; пахло прелью, плесенью, гнилью, тинистыми испарениями болота, мертвое ледяное дыхание подземельных камней обволакивало холодом, как погребальное облачение. Ни одежды своей, ни вещей Гэндальф поблизости не обнаружил и ничего не мог сказать об их дальнейшей судьбе; на нем осталась лишь нательная рубаха да льняные портки, из штанин которых жалко торчали белые от холода босые ноги (кому-то из орков приглянулись его сапоги?). Пленника не связали, и руки у него оставались свободными, но ступни замёрзли так, что он их практически не чувствовал, точно они были закованы в незримые ледяные колодки. Где-то в глубине подземелий с удручающей монотонностью капала вода, потрескивал факел, шуршали и поскрипывали крысы…
Ну-ну. И что теперь, спросил себя Гэндальф.
Тьма давила — почти физически.
Сопротивляться ей волшебник не мог. Сил не было никаких — он ощущал себя рыхлым, вялым и сморщившимся, точно выпитый до дна кожаный бурдюк. Совершенно
Он съежился на своем неудобном ложе, подтянув колени к животу, свернулся калачиком, обхватив плечи руками — укрыться ему было совершенно нечем, кроме собственной бороды. Короткая схватка в коридорчике напоминала о себе болью в затылке и отбитых ребрах, все дальнейшее тонуло в тумане; урывками помнились чьи-то искаженные лица и морды, хриплые сдавленные вопли, вонь чадящих факелов, чьи-то мелькавшие перед глазами ноги в расхлябанных опорках, какие-то ступени, заляпанные чем-то липким — а потом в виске мага остро и болезненно вспыхнуло… или это случилось еще до того, как его волокли по залитой кровью лестнице? Впрочем, неважно, ясно одно: его все-таки оглушили, а потом, уже в полубесчувственного, влили какую-то дрянь, начисто отшибающую сознание… А Шмыр? Где он теперь? Что связывает его с той явившейся из тьмы мрачной фигурой в низко надвинутом капюшоне? Неужели он действительно вел Гэндальфа в Замок, лишь исполняя возложенную на него роль, стремясь увлечь спутника как можно дальше в недра Дол Гулдура, чтобы уж наверняка отрезать ему все пути к отступлению и с торжеством сдать в длинные вражьи лапы? Или просто «подпал под влияние чар Замка», растерялся и испугался в неподходящий момент? Или — что? Дурашка Гэдж оказался прав?
Гэндальф закрыл глаза.
Ему не хотелось об этом размышлять. Да и не моглось. Слишком все было паршиво, муторно и мерзко. Слишком неприятно было осознавать, что на этот раз маг ошибся, и доверие было оказано не в нужное время, не в нужном месте и не нужному человеку.
Раскурить бы трубочку, тоскливо подумал он…
Где-то в конце коридора загремела решетка, затопали торопливые приближающиеся шаги. В застенок заглянул плюгавенький лысый орк.
— Очухался, дед? Ну, щас.
Орк бегом удалился, но через пару минут вернулся в сопровождении двоих рослых уруков и желтолицего, с раскосыми глазами вастака — видимо, надсмотрщика.
— Вставай, — равнодушно буркнул вастак, не глядя на пленника. — Тебя ждут.
«На званый ужин? Без меня не начинают?» — вяло подумал Гэндальф. С трудом преодолевая сопротивление непослушного тела, он попытался подняться. Дурнота тут же навалилась на него с неслыханной силой, влажные стены темницы поплыли, закачались перед глазами, точно волшебник очутился на палубе корабля в сильную болтанку. Уруки не стали дожидаться, пока он придет в себя, живо подхватили его под белы рученьки, выволокли из каменного мешка и потащили куда-то во чрево подземелий — по коридору, за поворот, по короткой лестнице, втолкнули в большое, но угрюмое, с низким потолком темное помещение, тем не менее показавшееся Гэндальфу почти уютным — здесь, по крайней мере, было тепло…
Комната освещалась очагом, в котором жарко горел костер из угля и кусков торфа. На сырых каменных стенах дрожали зыбкие тени, отблески неверного света; видимо, зальчик располагался над поверхностью земли, потому что в узкое, забранное частой решеткой оконце, находящееся под самым потолком, виден был клочочек ночного неба. Орки подтащили Гэндальфа к грубому деревянному столу, находящемуся в передней части помещения, и небрежно уронили на лавку. Сидевший по другую сторону стола человек — тот самый недавний знакомец в плаще с капюшоном — даже не поднял на пленника глаз от длинного, мелко исписанного пергаментного свитка.
— Хорошо. Ступайте, — сказал он оркам приглушенным, немного свистящим полушепотом — как будто с голосовыми связками у него было не все в порядке.
