— Это она мне надоела, — сказал Каграт презрительно. — Только ворчит да бранится последнее время, то ей не так, это не эдак… — Потирая ладони, он искоса бросил на Рраухура пронырливый взгляд: — А что, интересное что-нибудь в нонешнем Кохарране будет? Молодухи какие-нибудь, э?
Рраухур многозначительно хмыкнул.
— Лейха, Гаахар и Вараха в этот раз впервые будут участие в Выборе принимать. Только ты слюни-то не роняй… Кто ж тебя, старого драного кота, выберет-то? Вараха по Мэйхуру тоскует, а остальные себе тоже помоложе да помилее найдут. — Он оглушительно захохотал. — Достанешься ты какой-нибудь толстой обрюзгшей дуре вроде Хариды, вот повеселимся.
Каграт покривил физиономию.
— Смотри, как бы ты ей не достался! Эта дебелая стерва все ещё участвует? Да у неё уже зубы повыпадали и пузо до колен отвисло, не говоря обо всем остальном.
— Участвует. Зудит, видимо, в одном месте… А за то, что ты её в старухи определил, она тебе уши пооткручивает, на вертеле поджарит и тебя же заставит их слопать.
Каграт недовольно зашипел; ни папаша, ни Рраухур больше не обращали на Гэджа никакого внимания, и он был этому только рад. Всеми позабытый (к счастью!) он молча сидел на лавке, сгорбившись и обхватив плечи руками; взгляд его, как приклеенный, то и дело возвращался к жалкому крысиному трупику, нашедшему временное упокоение в темноте под ближайшей скамьей. Не то, чтобы Гэдж особенно любил крыс, и все же… Этот несчастный звереныш явно не заслуживал такой лютой и безжалостной казни.
А если бы
Гэджа передернуло.
Меж тем участь остальных крысят азартно и деловито решалась в дальнем углу.
Они по-прежнему копошились в шапке — беспомощные, дрожащие, тепленькие, мерзостно-розовые. Мальчишки, столпившиеся над ними, разглядывали их, щупали, тыкали в слепышей пальцами и переговаривались вполголоса: Гэдж не хотел слышать их негромких, жарким торопливым шепотом произносимых фраз — но не слышать все равно не мог:
— …чего делать-то. Подвесить за хвосты на вертел и поджарить на медленном огне… Вот писку-то будет…
— Можно на спицу насадить. Я у Хрипатого одолжу.
— Да ну, скукота. Сразу и кончатся. Лучше уж крысиного яда раздобыть…
— Шкурки ободрать, лапки повыдирать, глазки повыколоть…
— Чего спорим-то? Разыграем крысенышей по жребию, пусть каждый со своим забавляется, как хочет.
— А я как-то щенка возле поварни поймал, слышь? Сивухой его облил и поджег… То-то была потеха…
Ну-ну. И вот этими изуверами я еще восхищался пару часов назад? — мрачно спросил себя Гэдж. Еще готов был с ними задружиться и назвать своими товарищами?
— Уроды, — не поднимая глаз, пробормотал он себе в нос. — Палачи!
Он говорил совсем тихо — но его услышали: хотели услышать. Зря Гэдж думал, что на него не обращают внимания: к нему, чужаку, уже давно приглядывались и принюхивались опасливо и настороженно, как свора собак принюхивается к прибившемуся к стае незнакомому псу. Ждали только повода ткнуть его носом в его незавидное место… Рыжий Шаграх разом обернулся, подобрался, ровно хищник, почуявший запах крови.
— Ты! Ты, что ли, тут гавкаешь… из параши голос подаешь? — Он выпрямился во весь рост, повел плечами, за его спиной негромко угодливо захихикали. Рыжий был самым высоким среди мальчишек и, видимо, самым старшим по возрасту, ровесником Гэджу, если не взрослее, и явно чувствовал себя в «щенятнике» вожаком. — Козел вонючий!
— Да ну? Рад знакомству, — небрежно сказал Гэдж. — А меня зовут Гэдж.
Он, в общем-то, знал, чем все закончится, но заставить себя промолчать никак не мог. Рыжий раздраженно зарычал.
— Нарываешься, а? Повтори, что сказал!
— И повторю, — спокойно произнес Гэдж. Внутри него все бурлило от негодования и какого-то горького непонятного куража, страха не было, да и отступать было поздно. — Сволочи вы, вот что. Несчастных крысят мордовать… Герои!
Теперь на Гэджа враждебно смотрела не одна — несколько пар глаз: выжидательных, цепких, выдающих готовность к драке. Рыжий шагнул вперед, по-бычьи нагнул голову, сжал кулаки — увесистые, бугристые, с ободранными костяшками.
— Какой храбрец, — проговорил он с угрозой. — Из грязного угла не успел выползти — а уже на рожон лезешь, а? — На лице его выступили темные пятна. — Ну-ка, повтори еще раз, да погромче! Я что-то не понял… ты кого назвал сволочью, недоносок? Меня, никак?
Гэдж нервно усмехнулся. Все катилось по такой предсказуемой колее, что ему хотелось зевнуть — скорее от внутреннего напряжения, нежели от скуки. Внезапно вспомнился варг — тот, явившийся из ночи на далеком берегу реки Лимлайт, — который смотрел так же зло, свирепо и с вызовом, оскалив зубы, подергивая жилкой, роняя из пасти нитку мутной слюны…
— И тебя — в частности, — медленно проговорил он, поднимаясь. — Экий ты непонятливый. Может, еще раз повторить? Доходчивыми словами?
