— Почему это не выйдет? — Каграт, набычившись, так резко шагнул вперёд, что Рраухур, заворчав, невольно отступил. — Воина, значит, не выйдет — а доносчик и бумагомарака, писака паршивый и вонючая обозная крыса выйдет, да? Ты… т-ты… соображаешь, что говоришь, тля? Чтобы мой сын по жизни не меч в руке держал, а грязное перо, поклепы и кляузы на собственных сородичей в Башню строчил? Да не бывать этому… — голос его сорвался от ярости, — не бывать этому, покуда я жив, слышишь!
— Ну, ну, — пробормотал Рраухур, не ожидавший подобной отповеди, — охолони, чего разоряешься… не ты один горазд воздух впустую сотрясать…
Вновь со стуком распахнулась дверь, и в гридницу с торжествующими воплями ворвались еще двое мальчишек-уруков. Один был пониже ростом, тощий и чернявый, другой — повыше, с квадратным лицом, с широким и плоским, каким-то бесформенным носом, точно раздавленным чьим-то угловатым кулаком. Взъерошенный и возбужденный, он что-то крепко прижимал к груди.
— Добыл! Аж целую пригоршню!
Рраухур, сердито ворча, оттолкнул Каграта, решительно шагнул вперед. Протянул к плосконосому лапу.
— Что там у тебя, Шаграх? Дай сюда!
— Не дам! — огрызнулся Шаграх. — Это моя добыча!
В руках у него оказалась шапка, в которой копошились с полдюжины слепых и голеньких новорожденных крысят. Мальчишки гуртом столпились вокруг удачливого охотника, с приглушенными завистливыми восклицаниями разглядывая трофеи.
Рраухур оттер плечом самых любопытных и тоже мельком посмотрел на пищащих в шапке крысят. Нахмурился. Поднял на Шаграха взгляд — медленный и безжалостный, как удавка.
— Тьфу, дрянь! Где достал? В подвалы спускался, щенок? Несмотря на запрет?
Плосконосый Шаграх — масть его заметно отливала рыжиной, характерной для другого племени уруков, с Восточного двора — угрюмо скосил глаза на кнут в лапе наставника.
— Я недалеко… Тут под лестницей было… гнездо крысиное. Мы с Уфтыром нашли…
— Болваны! — Рраухур поморщился. — Велено же — в подвалы ни ногой!
— Посади их на пару дней в тёмную — и вся недолга, — проворчал Каграт. — В следующий раз будут знать, как совать нос куда не положено.
Рраухур равнодушно почесал ухо.
— Да леший с ними! Пусть тешатся, как хотят, лишь бы руки на виду держали… — Внезапно в голову ему пришла какая-то мысль, он протянул лапу и, не обращая внимания на сердитый взгляд Шаграха, вытащил из шапки подвернувшегося крысенка. Шагнул к Гэджу. — Ну-ка, смотри сюда!
Гэдж смотрел. Крысенок — совсем крохотный, слепой, бледно-розоватый — лежал на ладони Рраухура, тычась в неё носом и подергивая крохотными лапками. Рраухур медленно сжал пальцы — и звереныш, стиснутый в огромной пятерне орка, негромко испуганно пискнул.
Гэдж вздрогнул.
— Не отводи взгляд! — рявкнул Рраухур. Он смотрел на Гэджа исподлобья, пытливо, щерясь уголком рта, продолжая неспешно сжимать пальцы, и крысенок, попавший в эти жёсткие неумолимые тиски, задергался, запищал громче, отчаянно и хрипло… головенка его на секунду вздулась, будто накачанная воздухом, кожица на ней натянулась — и лопнула с отвратительным мокрым хлюпом, череп хрустнул, как ореховая скорлупка, каплей вытек на пальцы орка губчатый розоватый мозг. Гэджу на какой-то миг стало нехорошо…
— Чё позеленел? — вкрадчиво спросил Рраухур. — Это всего лишь крыса! — Он хрипло ухмыльнулся и неторопливо разжал лапу. — Сумеешь так, э?
Гэдж с трудом поборол приступ тошноты. Отвратителен был не размозженный трупик несчастного крысеныша, размазанный по грязной ладони орка — отвратительна была поблескивающая во взоре Рраухура сладкая маслянистая кровожадность.
— Не сумею, — Гэдж рывком поднял голову и посмотрел орку прямо в глаза. — Я даже не хочу… так уметь.
Рраухур коротко взрыкнул.
— Вот то-то и оно. — Он швырнул жалкое, превратившееся в раздавленную кашицу тельце на пол и вытер окровавленную ладонь о штаны. Кивнул Каграту. — Видал? Размазня он у тебя, походу. Слюнтяй. Слабачок. Жесткости в нем нету, безжалостности… какой из него к лешему воин? Такому только в обозе под телегой отсиживаться… Настоящий ратник должен быть твердым, как кремень… жестким, несгибаемым, точно железный штырь, решительным и беспощадным — без закидонов, короче. Понятно, о чем я?
Каграт потемнел лицом.
— Понятно. Глоб! — Он смотрел на Гэджа, прищурившись, яростно кривя губу над крепкими желтыми клыками, и взгляд его был полон презрения пополам с темной мрачной решимостью, не сулившей Гэджу ни пощады, ни спуску. — Ладно. Я это… учту. — Он глухо утробно заворчал, точно раздраженный медведь, сжал зубы и угрюмо поиграл желваками. Вновь исподлобья посмотрел на Рраухура. — Слышь, что старуха Гарбра говорит, когда Кохарран? А то как пришлось вкругаля по горам по долам крюка давать, я уж начал опасаться, что мы к сроку и не поспеем.
— В конце месяца. А тебе-то что? — Рраухур понимающе щурил глаза. — Или тебя твоя Наара выгнала уже? Надоел ты ей?
