Он накрыл голову подушкой. Но даже сквозь слой набитого соломой холста услышал короткий звон стекла — это Саруман в глухой ярости довершил дело, начатое Кагратом, смахнул со стола какую-то увернувшуюся от орка недоразбитую склянку. Она с сухим треском грянулась на каменный пол и разлетелась по горнице жалкими осколками тусклого стекла — как печальный символ вспыхнувшей яркой звездой и тут же вновь угаснувшей хрупкой надежды.
Утро началось как обычно — с перепалки орков во дворе под окном.
— Стой, ты, урод! — воинственно рычал какой-то урук. — Куда прешь, гниль, мелочь, с-сороконожка? Не видишь, мы тут стоим?
Другой голос, пожиже, чуть гнусавя (неужели Трыш?) бубнил в ответ что-то неразборчивое:
— Так какого лешего… бу-бу-бу… на дороге торчите… бу-бу… спешу я… дайте пройти…
Урукам, видимо, было скучно:
— Куда спешишь, на тот свет? К дедушке на поклон? Ща подкинем туда прямым ходом без очереди!
Снага вяло отбрыкивался:
— Так поручение… бу-бу… меня Гарбра… бу-бу-бу…
Уруки ржали, всхрюкивая от восторга. Кто-то злобно клокотал:
— Захлопнись, тварь! Ногу мне своими грязными лапами отдавил! Сапоги изгваздал! Языком мне их теперь до блеска вылижешь, крысоед!
— Так языком-то, — бубнил снага, — оно того, несподручно будет… бу-бу-бу… толк-то какой? Тут… бу-бу… щеткой не управишься…
— Поговори мне, умник!
Раздался отчаянный и одновременно яростно-испуганный визг — под окном кого-то убивали. Саруман в бешенстве отбросил перо, которым записывал на клочке бумаги неведомый рецепт, и, распахнув дверь, выскочил на крыльцо.
— Что тут происходит? — рявкнул он.
На дворе толпились трое или четверо лениво похохатывающих уруков, один из них держал за шиворот, встряхивая, как мешок с соломой, большеносого снагу. При виде Шарки их веселье поутихло: при появлении Сарумана загадочным образом даже самые отъявленные бузотеры и дебоширы становились смирными, как котята.
Снага, висевший в лапе своего мучителя безвольным тюфячком, уныло шмыгнул огромным носом. Это действительно был бедолага Трыш.
— Отпусти его, Маурхар, рожа твоя неумытая, — сердито проворчал волшебник. — Нехорошо маленьких обижать… у меня под окном. Снадобье, что я тебе от кишечных колик давал, выпил?
Маурхар недовольно засопел.
— Ну, выпил. — Он неохотно выпустил Трыша, и тот, дергая плечами и пятясь, поспешил юркнуть Саруману за спину. — А что?
— Склянку верни, — устало сказал Шарки. — И чем скорее, тем лучше. Я тебе её не в вечное пользование ссудил… — Он втолкнул Трыша в каморку и решительно захлопнул дверь. Отрывисто спросил: — Ну, в чем дело?
Снага, косясь на кончик носа, нервно потер скрюченные лапки.
— Меня Гарбра прислала, — мрачно сообщил он.
— Опять кто-то в обморок повалился?
— Нет… Гарбра велела передать, что желает пригласить господина лекаря на Кохарран в качестве почетного гостя. — Трыш выудил откуда-то из своих отрепьев и протянул Саруману грубоватое деревянное колечко, украшенное простеньким бирюзовым камушком. — Этот перстень послужит пропуском… пусть господин целитель предъявит его стражу у Внутренних врат.
Почему Трыш обращался к Саруману так высокопарно и в третьем лице, оставалось загадкой — но «козявка» явно отличался некоторыми странностями, это было заметно невооруженным глазом. Впрочем, в Замке мало кто мог похвастаться по-настоящему цельным и здравым рассудком.
— Что ж, это большая честь для меня, — помолчав, серьезно сказал Саруман, — передай Матери Рода мою нижайшую благодарность. Кстати, как здоровье Ханары и малышей?
— Я почем знаю, мне о том не докладывают, — буркнул Трыш. — Меньшой, я слыхал, слабоват… наверно, его отдадут в Башню.
— Отдадут в Башню?
Трыш пропустил вопрос мимо ушей.
* * *
— Что это за праздник такой — Кохарран? — спросил Гэдж, томивший на огне кашицу из соцветий бородавочника. — В последнее время на каждом углу только о нем и говорят.
Саруман задумчиво разглядывал лежащее на ладони неказистое деревянное колечко.
— Если переводить дословно — «Праздник невест»… Полагаю, это нечто вроде смотрин, где орки подыскивают себе пару или что-то в этом роде. По правде говоря, я знаю об этом не больше твоего. Ладно, поживем — увидим.
— И ты действительно туда пойдешь?
— Ну, отчего бы и нет? — Саруман с усмешкой пощипывал бороду. — Что-то мне подсказывает, что зрелище обещает оказаться весьма любопытным… А я никогда не упускаю возможности расширить свой кругозор, знаешь ли.
Праздник был намечен через пару дней. Кохарран редко проводился больше двух раз в год, и волнение, охватившее орочье население Дол Гулдура, было сейчас вполне понятным. «Женская обитель» располагалась где-то во внутренних дворах Крепости, и ворота, ведущую в эту вотчину, на памяти Гэджа всегда стояли запертыми — но к вечеру назначенного дня засовы были сняты, и одна из высоких железных створ наконец-то распахнулась, готовая встречать званых гостей.
