Тишина. Темнота. Калека растворился где-то во мраке и не издавал ни малейшего звука… ушел? Бросил Гэджа здесь, одного, в узкой черной кишке каменного лабиринта? Ну, этого следовало ожидать…
Орку стало нехорошо.
Болван! На что еще он рассчитывал? На то, что это мерзкое чучело приведет его к Гэндальфу?
Стены давили. Гэджу казалось, будто они медленно, неумолимо сближаются, грозя расплющить его, точно букашку. Желание вырваться на свободу, к свету и ветру, на какой-то момент стало нестерпимым, болезненным, поистине безумным, Гэдж в ярости ударил по стене сжатыми кулаками. Я тут умру, в ужасе подумал он, заживо замурованный в этом каменном склепе. И никто никогда не поймет, куда я пропал, не обнаружит мой труп, не скормит меня шаваргам… Хоть этому последнему, пожалуй, впору даже порадоваться.
Где-то впереди вспыхнул и замерцал крохотный желтоватый огонек. Будто одинокая звезда, внезапно прорвавшаяся сквозь пелену туч.
Гэдж замер, вжался в стену. Рубаха враз прилипла к его потной спине.
Кто-то продвигался по узкому проходу ему навстречу, держа в руке помаргивающую свечу. Тусклый огонек плыл в темноте, освещая серые стены, чью-то руку и темный, бесформенный во мраке силуэт. Пришелец остановился чуть поодаль, в нескольких шагах от орка.
Гэдж молчал, затаившись во тьме. Кто это был? Шмыр? Или… кто? Фигура пришельца казалась слишком высокой и прямой для низкорослого скрюченного калеки.
— Гэдж? — нерешительно спросили из темноты. — Ты здесь?
У орка перехватило дыхание. Голос говорившего был знакомым и незнакомым одновременно…
— Гэндальф, — пробормотал он. — Это… ты?
Пламя свечи в руках пришельца чуть дрогнуло, поднялось повыше. Из ниоткуда появилось лицо угрюмого косматого старика — изможденное, неузнаваемое, чужое в неверном колеблющемся свете воскового огарка. Он сделал шаг вперед, пристально, подозрительно вглядываясь в орка… и вдруг знакомым жестом откинул волосы со лба. Неловко улыбнулся — так знакомо и подкупающе, так истинно
Он шагнул вперед, не чуя под собой ног.
— Здравствуй, дружище, — негромко, по-прежнему улыбаясь, произнес Гэндальф, но Гэдж не ответил, не мог ответить, язык не повиновался ему и слова улетучились. Внезапно — непонятно почему — ему вспомнился берег реки, тихий летний закат, серая невзрачная бабочка, опустившаяся волшебнику на палец… он порывисто шагнул к магу и, взяв в руки его ладони — такие родные, сильные, обветренные, по-крестьянски грубоватые, с четко вычерченными линиями, — со всхлипом потерянного и наконец вновь нашедшегося ребенка ткнулся лбом в его теплое, пахнущее свечным воском плечо.
***
— Осторожнее, — сказал Гэндальф. — Здесь ступенька. Мы почти «дома».
Они брели дальше по какому-то узкому извилистому проходу, и источником света по-прежнему служила одна-единственная свеча. Но впереди угадывалось пустое пространство.
— Траин не ходит по лабиринту с фонарем — свет могут заметить в щелях между камнями, — пояснил волшебник. — Поэтому приходится передвигаться в темноте, ощупью, и ориентироваться по памяти, считать повороты… Это мы, Траин, — добавил он кому-то, невидимому для Гэджа. — Не тревожься.
Впереди кто-то неодобрительно зашуршал в темноте.
Гэдж осмотрелся. Даже сейчас, рядом с Гэндальфом, ему по-прежнему было не по себе, слишком уж мрачный и причудливый мир его окружал.
Тесное, узкое помещеньице, в которое волшебник его привел, размерами было едва ли больше чулана. Тем не менее здесь умудрялись размещаться стол, две лавки вдоль стен, умывальник (кувшин, подвешенный на веревочке над жестяным тазиком) и некий жутковатый гибрид сундука, гардероба и буфета — все это было сколочено, сбито, скреплено из небольших разномастных дощечек, видимо, раздобытых припасливым Шмыром и им же посредством гвоздей, молотка, веревок и железных скоб превращенных в подобие грубой мебели. На стенах висела кое-какая одежонка и мешочки с припасами, на полках «буфета» громоздился различный скарб, на столе имели место деревянные кружки и плошки, огарки свечей, под столом жило еще какое-то неопознанное барахло. Все было простецкое, топорное, неуютное, грубо-необходимое…
— Значит, ты теперь здесь… живешь? — сдерживая дрожь в голосе, спросил орк у мага.
— Живу, как видишь… благодаря Траину.
