Гэдж оглянулся на Шмыра. Закутавшись в старый шерстяной плащ, калека скорчился на лавке в дальнем углу и, покряхтывая, как-то напряженно, беспокойно посверкивал оттуда своим единственным глазом — будто крыса, невольно думалось орку, обеспокоенная непрошенным вторжением в её маленький крысиный мирок. Да, следовало признать: теперь Гэдж был обязан Шмыру не только жизнью, но и встречей с Гэндальфом… и все же орк хоть убей не чувствовал к этому каличу ни малейшей благодарности. Это жалкое, изломанное, больное создание, скулящее из темноты, не вызывало у него в душе ничего, кроме омерзения, подозрительности и желания держаться от него подальше; он даже старался лишний раз не поворачиваться к Шмыру спиной. И, то ли Пучеглазу не нравился этот неприязненный гэджевский взгляд, то ли угнетало присутствие неудобного гостя, то ли еще что — только он вдруг сполз с лавки, подковылял к выходу и, проскользнув в брешь в стене, исчез в темноте каменного лабиринта.
— Куда это он? — мрачно спросил орк, разом исполнившись самых дурных предчувствий.
— Не беспокойся, Гэдж, — невозмутимо отозвался Гэндальф. — Траина нам нечего опасаться.
— Если только он не направился с доносом в Башню…
— Теперь он туда не ходит.
— А раньше, значит, ходил?
Гэндальф деловито возился где-то в темноте. Добыл откуда-то жестяную баночку, умостил её на решетке над стоявшей на столе горелкой, налил в этот странный «чайник» воды из кожаного меха. Посмотрел на Гэджа чуть исподлобья.
— Ему… приходилось. Видишь ли, он тяжело болен, Гэдж.
Орк осторожно опустился на ближайшую лавку. К его удивлению, она не рассыпалась тут же горкой щепы и жалких обломков.
— И это, конечно, оправдывает его предательство.
— Я бы сказал так: это
Вода в жестяной баночке, подогреваемой над масляной горелкой, с бульканьем закипела. Волшебник достал с полки две небольшие деревянные кружки, чем-то небрежно обмахнул их (Гэджу показалось, что бородой) и разлил по ним «чай», бросив в кипяток горсточку каких-то сушеных ягод. К чаю полагалось и угощение: твердые и хрупкие, как чугун, пресные галеты, а также сморщенные светлые брусочки чего-то волокнистого и чуть сладковатого — орк опознал в них кусочки сушеной моркови, видимо, позаимствованные Шмыром в одной из «сухих» кладовых.
Или Шмыру, как «комнатной собачонке» Хозяина Крепости, полагался отдельный, так сказать, «собачий» паек?
— Траин, — Гэдж задумчиво смотрел на дно своей кружки, — знакомое имя… Кажется, где-то я его слышал… или видел…
— Ну, возможно, оно попадалось тебе в исторических хрониках, — беспечно заметил волшебник.
— Гм, — пробормотал Гэдж. — Этот горбатый уродец уже успел отметиться в исторических хрониках?
— Было бы удивительно, если бы не успел, — с прохладцей отозвался Гэндальф. — Полное имя и титул этого «горбатого уродца» — гном Траин, сын Трора, последний Король Под Горой.
Голос волшебника звучал хрипло и приглушенно, но притом чуть ли не торжественно, точно у распорядителя пира, представляющего знатных гостей пред светлые очи Его Величества. Гэдж прислушался к себе, но не обнаружил в душе ни удивления, ни почтительного благоговения, ни желания пасть перед Шмыром/Траином ниц и восторженно облобызать подол его мешковатого одеяния… Все эти громкие имена, родословные и титулы ему ни о чем не говорили.
— Король? Он сам тебе об этом сказал?
Гэндальф рассеянно почесывал пальцем переносицу.
— Нет. Он почти ничего не помнит из своего прошлого. Но догадаться оказалось несложно… Несколько лет назад Траин и несколько его соратников хотели вернуться в Эребор, свое покинутое Королевство, но по пути, в Лихолесье, Траин оказался похищен… Отчасти я и хотел пробраться в Дол Гулдур для того, чтобы выяснить его судьбу… а также судьбу кое-какой имеющейся у него вещи.
— Выяснил? — пробурчал Гэдж.
— Вполне.
— Да уж, житуха у него здесь не королевская… — Орк окинул взглядом убогую клетушку, сырые глухие стены, мрачную обстановку, грубые лавки-лежанки, прикрытые тряпьем и кислой овчиной. — В кагратовой конуре и то поуютее.
— Зато, по крайней мере, здесь безопасно, — заметил Гэндальф. — Об этом логове внутри стен никто не знает — ни орки, ни назгулы… разве что сам Властелин. Но я тешу себя надеждой, что ему покуда неведомо, что я жив, иначе он, конечно, не оставил бы меня в покое, слишком уж многое мне теперь известно.
— Как ты сюда попал? После того, что случилось… ну, там, в подвале? Значит, это Шмыр пришёл тебе на подмогу?
Волшебник медленно кивнул.
