Гарх сидел на ветке осины, с тревогой прислушиваясь и присматриваясь к происходящему, и голова у него шла кругом. Да что тут вообще происходит, леший возьми?
Злосчастный амулет был не слишком тяжел, но оттягивал лапу ворона, как чугунная гиря.
Дурной орк! А если тебя сейчас поймают и без суда и следствия вздернут на первом попавшемся суку? Что тогда?
Гарх мысленно застонал. И почему ему всегда так не везет в жизни? Сидел бы сейчас на чердаке, в тепле и уюте, и видел десятый сон, а не дрожал во мраке от тревоги, страха и неизвестности, не зная, куда лететь и что делать.
Впрочем, еще не поздно вернуться, отыскать Гэндальфа и отдать проклятый медальон ему, все рассказать, спросить совета, в конце концов… А потом со спокойной душой забраться в закут за печкой и предаться так некстати прерванным сладким снам, пускай все эти волшебники/эльфы/орки сами там разбираются со своими непонятными бедами и печалями… Или — что? Сны уже не будут такими спокойными и сладкими?
Что, если Гэдж прав, и эта странная цацка действительно может оказаться Саруману полезной? Не зря же вокруг неё поднялась такая суета. Вдруг с её помощью действительно удастся снять проклятый ошейник?
И почему бы, собственно говоря, не спросить об этом у самого Шарки? В конце концов, вернуть медальон Келеборну никогда не поздно…
Это была какая-то очень неожиданная мысль, Гарх даже присел от её беспощадной внезапности. Перья у него на затылке стали дыбом.
Но лететь в Дол Гулдур сейчас, ночью? Через болота? Или подождать до утра?
Он притаился на ветке: неподалеку под деревом друг за другом рысцой пробежали с полдюжины эльфов, исчезли в тёмном лесу. Интересно, что они сделают с глупым зверенышем, если поймают? Посадят под замок? Высекут розгами? А если прямо сейчас отдать Келеборну медальон, это спасет мальчишку от наказания? Хотя бы частично?
Или они его не поймают? Где его сейчас искать, этого обормота?
Я всего лишь старый и слабый ворон, в отчаянии подумал Гарх, ну почему я всё и всегда должен за всех решать? Ну почему именно на меня всегда падает какая-то несусветная вселенская ответственность? Ну чем я это заслужил, а?
Он дождался, пока эльфы проскользнут мимо и скроются под пологом ночи, потом бесшумно расправил крылья и вдоль опушки леса полетел прочь — на юг, в сторону Дол Гулдура.
***
— Я с ним только что говорил, — пробормотал Гэндальф. — Буквально пару минут назад.
— И что он тебе сказал? — с раздражением поинтересовался Келеборн. — Наверно, то, как напал на меня исподтишка и огрел деревянным кубком по голове?
Радагаст не принимал участия в разговоре — неприкаянно бродил по двору, спотыкаясь о крутившегося под ногами енота, мыкаясь туда и сюда, словно в поисках потерянных где-то спокойствия, тишины и устойчивости мира. Гэндальф стоял возле крыльца, перекатывая в ладони маленький камешек, опустив глаза, как будто избегая встречаться взглядом с рассерженным эльфом. Волшебнику явно было не по себе.
— Честно тебе скажу, Келеборн: я видел, что с ним творится что-то неладное, но списывал это на усталость, волнение и пережитые страхи… Я и подумать не мог, что он решится на что-то подобное…
Келеборн невольно тронул наливающуюся на бледном лбу лиловую шишку. Он уже даже не особенно гневался — скорее досадовал на собственную неосмотрительность.
— Ну, разумеется, а чего ещё можно было ждать от орка? Честности? Смирения? Понимания? Что ж, и я, признаться, тоже знатно сглупил. Я до сих пор полагал его обычной очередной причудой Сарумана, недалеким беззубым щенком, пытающимся в слепом безумии ухватить собственный хвост, но, как и следовало ожидать, дело оказалось намного хуже. Видимо, он уже давно замыслил проникнуть в наш лагерь и похитить «эстель»…
— Мы оба знаем, зачем он это сделал, Келеборн.
— Пусть так. По-твоему, это может служить ему оправданием?
Подбежал встревоженный Эллоир.
— Он ушел, Владыка. В лес. Нас слишком мало, чтобы мы могли его перехватить.
Келеборн нервно передернул плечами.
— Ну, что ты на это скажешь, Гэндальф? Прочесывать эти заросли ночью бессмысленно, надо ждать утра… А ведь мальчишка наверняка задумал вернуться в Замок!
