Гать тяжело всколыхнулась, подалась вверх и вниз, тяжело закачалась под копытами ступивших на настил эльфийских лошадей. Значит, Келеборн выслал по пятам орка не только гонца, но и преследователей… Гэджа бросило в пот. Здесь, на узкой полоске дороги, деваться ему было некуда, а от Леарнаса, с которым орк только что разговаривал, эльфы, конечно, знают, что беглец не мог далеко уйти…
Погоня быстро приближалась. Мчаться по гати галопом эльфы не рисковали, лошади шли крупной рысью, но догнать беглеца им, в общем-то, ничего не стоило — свернуть Гэджу было некуда… Пелена тумана обволакивала его и пока еще скрывала от глаз эльфов, но побряцивание сбруи и приглушенный топот копыт звучали все ближе, нарастая с каждой секундой — преследователей было трое или четверо…
Орк судорожно огляделся. Справа за краем гати топорщился жидкий пучок высохшей осоки, слева поблескивало озерцо черной, подернутой патиной воды и над ним как будто курился прозрачный парок. Раздумывать было некогда — и Гэдж сиганул в это озерцо, бездонное, как колодец; вода была густая и вязкая, но, к удивлению Гэджа, ничуть не холодная — по крайней мере, совсем не настолько холодная, как ему представлялось. Но разбираться в своих ощущениях ему было некогда; он поднырнул под гать, ухватился за бревна кладки — и почти тут же над его головой с храпом прошли кони, тяжело попрали мшистые бревна, канули куда-то вперед, в туман, скрылись, размазанные в ночи.
Чавкнул край настила, от него одна за другой потекли в стороны волны, покачивая ковер болотного мха и лохмотьев ряски. Топот начал медленно отдаляться…
Гэдж перевел дух. И что теперь?
Его одолевала мелкая неуправляемая дрожь. Густая вода мягко сдавливала со всех сторон — чуть тепловатая, как парное молоко; от неё поднимался странный сладковато-мускусный запах, точно от большого животного, и мир, наполненный этим запахом, начинал неторопливо расплываться, вращаться и покачиваться перед глазами. Орк осторожно высунул голову из-под настила, чтобы отдышаться. Как долго ему придется мокнуть в этой вонючей луже, прежде чем эльфы поймут, что упустили беглеца, и вернутся обратно? Пусть вода в озерце отнюдь не студеная, даже приятно-тепловатая, как нагретая солнцем грязь (где-то на дне есть теплый источник?), но осенние ночи долги и зябки…
Он вздрогнул.
Что-то случилось — там, впереди.
Раздались в ночи громкие яростные крики, резкой нотой разорвали туманную болотную тишь. Негромкий, уже слышанный Гэджем шелест донесся из мглы… Испуганно заржали и суматошно заметались по настилу лошади. Что-то коротко свистнуло — выпущенная стрела? Эльфы встревоженно перекликались на своем языке. Гать затряслась — что-то происходило там, невдалеке, скрытое покровом тумана, какая-то невнятная сумятица; болото проснулось и ожило, где-то в его недрах родилось унылое шипение, поднялось к поверхности, надвинулось со всех сторон разом, стелясь над топью. Зазвенело оружие, что-то тяжелое шлепнулось в воду, кто-то яростно захрипел и что-то отрывисто выкрикнул по-эльфийски. Из тумана — Гэдж поспешно нырнул обратно под настил — вырвался всадник на гнедом, роняющем пену из пасти коне (глаза у жеребца были совершенно белые, бешеные от страха), за ним поспешали двое других, один брезгливо стряхивал с копья нечто, что издали можно было принять за обвившую древко серую змею. Эльфы вновь промчались мимо Гэджа, но теперь — обратно, по направлению к лесу, едва справляясь с обезумевшими от ужаса лошадьми; где-то позади еще что-то шипело, свистело, плескалось и чавкало, перемешивая болотную слякоть, наконец все стихло…
Гэджа пробрал невольный ознобец.
Он выждал еще пару минут, потом, цепляясь за скользкие, поросшие мхом и грязью бревна настила, кое-как выкарабкался обратно на гать. Напряженно прислушался, вглядываясь в туман, но все было спокойно — эльфы не возвращались, мгла висела безжизненно, лишь где-то невдалеке что-то едва слышно ухало и побулькивало — с таким отвратительным мокрым хрипом, что Гэджа передернуло… Гуулы? Где они?
После купания в теплой яме воздух показался орку настолько обжигающе-ледяным, что ему немедленно захотелось забраться обратно в воду и свернуться там калачиком, точно под мягким уютным одеялом. Но он решительно отогнал это желание, торопливо скинул и сильно, как только мог, отжал промокшую насквозь одежду, вытряхнул воду из наглотавшихся до горла сапог, потом натянул мерзкое, стылое, липнущее к телу шмотьё обратно. Его трясло — но, наверно, не столько от холода, сколько от нервного напряжения…
