Нет, Саруману даже не показалось.
Он тяжело привалился плечом к дверному косяку. Земля на мгновение ушла у него из-под ног, и фонарь, вдруг ставший тяжелым, как гиря, дрогнул в ослабевшей руке. Горло горячо царапнула странно тёплая и мягкая лапа — явившаяся откуда-то изнутри, из-под рёбер, от самого сердца.
— Гарх…
Ворон смотрел на мага, вытянув шею и под немыслимым углом вывернув голову, подслеповато щурясь — и огонек свечи золотистой искрой отражался в его черных круглых глазах.
***
Над болотами безнадежно, как одиночество, висела стылая тишина.
В тумане там и сям мелькали голубоватые болотные огоньки, мгла полнилась невнятными шорохами и обманчивыми видениями. Пахло как из открытой могилы: сырой землей, прелым листом, болотом и лежалым илом. Где-то там, над головой Гэджа, царила глубокая ночь, небо лоснилось от звезд, и иногда, когда туман странным образом редел, лунные лучи высвечивали перед орком нечто вроде узкого коридора, в который уходила дорога. Гэдж бежал той ровной, размеренной, берегущей силы орочьей рысцой, которая позволяла его соплеменникам в сжатые сроки преодолевать весьма значительные расстояния и оказываться, к ужасу ворогов и супостатов, в самых неожиданных местах…
Ночное болото лежало перед ним, залитое киселём ватной мглы, затканное паутиной тумана. С наступлением ночи жизнь здесь отнюдь не замирала. Топкое месиво по сторонам гати непрерывно двигалось, взбухало и опадало, колыхалось, точно поверхность томящейся на огне каши, давая выход множеству скопившихся внутри пузырьков воздуха — казалось, будто там, под тонким слоем ила и водорослей, в зловонной бездне ворочается исполинское многорукое существо. Там и сям над трясиной разливалось слабое белесоватое мерцание, испускаемое лепестками могильников — бледных неприметных растений, зацветающих лишь лунными ночами; целая охапка таких светящихся венчиков проросла в глазницах валявшегося невдалеке от дороги лошадиного черепа, придавая этому и без того безрадостному предмету поистине колдовское своеобразие. Сквозь бульканье, клокотанье, утробную отрыжку — обычные звуки жизнедеятельности огромного болотного организма — порой прорывались смутные, достаточно неожиданные звуки: едва различимые ухом шорохи и шепот, хлюпанье и хихиканье, влажные сосущие причмокивания, и звуки, похожие на шлепки, и звуки осторожных шагов, и шелест, и шипение, и посвистывание, и долгие тоскливые вздохи, и… Гуулы? Возможно; впрочем, на глаза они не показывались — шмырова «защита», видимо, пока не повыветрилась, и твари, к счастью, орком не интересовались. Тем не менее Гэджу постоянно мнилось, что в тумане невдалеке от него что-то движется вдоль дороги, не опережая беглеца, но и не отставая: орк отчетливо различал маслянистый плеск воды при каждом «шаге» странного существа и вслед за ним — внятный чавкающий звук, словно из трясины извлекали какую-то великанскую ногу. Хотя, вероятно, то было лишь странной причудой его разыгравшегося воображения…
Он был уже ни в чем не уверен. Все вокруг представлялось бредовым, призрачным, нереальным, пришедшим из невнятного кошмарного сна.
Вновь начала побаливать раздавленная голень — несильной, но нудной и изматывающей болью: долгий безостановочный бег не очень-то шел ей на пользу. Ладно, доберусь до Замка, сказал себе Гэдж, устрою ей теплую солевую ванну… Он приостановился, чтобы перевести дух и дать себе небольшой отдых; по его расчетам, до границы топей оставалось недалеко — вряд ли более пары миль. Его невидимый спутник, чавкающий по болоту, приостановился тоже; Гэджу казалось, что его внимательно и настороженно разглядывают из мглы.
Он покрепче перехватил в руке древко копья.
Кто-то длинно, печально вздохнул из завесы тумана — и, чуть помедлив, неторопливо почавкал дальше в глубину топей; во всяком случае, шаги неведомой твари начали отдаляться. Ну и слава Творцу… Гэдж слегка расслабился; он стоял, прислушиваясь, до боли в глазах вглядываясь в мутную темноту, но вокруг всё было по-прежнему тихо, безжизненно, мертво…
Нет. Не всё.
Знакомое Гэджу шипение раздалось за его спиной — и орк, отскочив, едва успел отшвырнуть палкой небольшого гуула, выпрыгнувшего на него из мглы. Тварь издала странный свистящий звук, дребезжащий и жалобный — такой издает бычий пузырь, если его надуть воздухом, а после проткнуть иголкой, — и грузно шмякнулась куда-то в трясину. Откуда он взялся, почему напал, неужели шмырова мазь начала выветриваться? Впрочем, её изначально было не так уж много…
