Саруман вскочил — с проворством, удивившим его самого. Занес над упавшим врагом кочергу, точно копье — на конце её вспыхнул пронзительный серебристый свет — и с размаху вогнал орудие противнику в горло, в рыхлую гнилую плоть, круша и ломая, обращая в прах хрупкие шейные позвонки. Заклятие, в которое Шарки вложил все собранные по крупицам силы, ударило в назгула и пронзило его насквозь, как раскаленное шило пронзает кусок масла — и тело Кхамула задергалось, точно его трясли и тянули за невидимые ниточки. Брызнуло в стороны не кровью — но тьмой, выгнулось дугой, забилось, скрючилось, как паук, попавший в пламя свечи, издало бессильный хрип — и опало, придавленное разрушительными чарами, съёжилось на полу тёмной бесформенной грудой… Сарумана, полумертвого от боли, отшвырнуло к стене, но некогда было корчиться в углу, хвататься за ошейник, глотать хлынувшую из горла кровь и лишаться чувств, надо было довести начатое до конца…
— Амулет… Гарх… где амулет…
«Сит-эстель» выпал из чёрной, точно обугленной клешни назгула и, откатившись, посверкивал на полу; обмирая от ужаса, ворон осторожно подцепил его лапой. Кхамул (или то, что от него осталось) лежал неподвижно — там, где его настигла кочерга — и не делал ни малейших попыток восстать из тлена, вынести бунтарю суровый приговор и немедленно привести его в исполнение. Был скручен и побежден не то исполненным отчаяния сарумановым заклятием, не то простым и честным железным прутом…
Вот так-то, друг мой. Против старой доброй кочерги нет приёма… перед ней равен и эльф, и орк, и назгул, и простой смертный, и непростой.
— Он… мертв? — испуганно, пятясь, прошептал Гарх.
Саруман утер лицо рукавом. Губы его прыгали, точно пустившись в дурацкий пляс.
— Вряд ли можно убить того, кто и так наполовину бесплотен. Но я, кажется, понял, какого «ключика» не хватает в «замочке». — Он сжал амулет в ладони и, придерживаясь рукой за стену, кое-как поднялся, шагнул, нетвердо переставляя ноги, вперед, подошел к поверженному врагу. — Ошейники не терпят мертвечины… А назгулы — нежить, развоплотившиеся твари, не-мертвецы, но и не-живые. Вот почему их прикосновения способны разомкнуть ошейник…
— Ты думаешь?
— Надеюсь. Готов спорить, что назгульское Кольцо дополняет заклятие… Это и есть «ключ»!
Ворон с опаской наблюдал за распростертой на полу мрачной безмолвной фигурой, не решаясь к ней приближаться. Даже недвижный, опутанный заклятием, обращенный в груду костей и с расколотым черепом, назгул внушал ему глубокий безотчетный ужас.
— Но у него нет никаких колец!..
— Просто их не каждый может увидеть. Смотри! — «Сит-эстель» вновь вспыхнул в руке Сарумана зеленоватым свечением, как и руны, смутно проступившие сквозь поверхность ошейника, — и, пробужденный магией, робко обрисовался и созвучно замерцал бледным светом тонкий ободок на пальце назгула, сверкнул холодной искрой оправленного в золото аметиста. Шарки собрался с духом — и, стиснув зубы, с размаху опустил кочергу на черную недвижную руку.
Давно истлевшая кость хрустнула, как старый пергамент.
Гарх предостерегающе каркнул. Воздух над телом назгула задрожал, собираясь сгустком тьмы, закручиваясь крохотной воронкой, то вытягивающейся, то съёживающейся, меняющей очертания, будто уродливый, разинутый в немом крике рот.
— Н-не сссмей…
Точно беззвучный гром промчался по горнице. Взметнулись занавески на окне, со скрипом распахнулась дверца настенного шкафчика, оттуда выпала и со звоном убилась об пол какая-то пустая склянка.
Но Кольцо было уже у Сарумана в руке. Затаив дыхание, он поднял металлический ободок, держа его перед собой с брезгливой осторожностью, двумя пальцами, как опасное насекомое, и, чуть помедлив, прикоснулся аметистом к ошейнику, к одной из светящихся рун. И долгую секунду был уверен, что ничего не произойдет…
Но оно произошло.
Без звука, без щелчка ошейник раскрылся — и упал перед волшебником… Лопнул обруч, истаяли кандалы, в прах рассыпались оковы… Белый маг покачнулся и оперся рукой на край стола — слишком долго он пробыл Шарки, чтобы вот так в одно мгновение вновь стать Саруманом и справиться с нахлынувшим вихрем полузабытых ощущений, мыслей и чувств…
Гарх испуганно вскрикнул.
Тёмная груда на полу неуверенно шевельнулась.
Вздымаясь, медленно приподнялась, точно втягивая, всасывая в себя копившуюся в углах помещения густую Тьму, обрастая ей, как обрастает плотью голый костяк скелета. Подняла, протянула к магу подергивающуюся призрачную «руку» в жесте нетерпеливом и жадном, не то требовательном, не то возмущенно-умоляющем.
— Верни Кольцо, с-сволоччь… Верни-и!.. Ты… пожалеешшшь…
