— Да не стану я вам обузой, мастер Гэндальф, не бойтесь. — Гэдж рывком поднял голову. — Я сам умею и стряпать, и костер разводить, и находить всякие съедобные грибы-ягоды, и… и постоять за себя, если вдруг потребуется…
Волшебник устало поморщился.
— Я не это имел в виду. Просто иной раз всякие малоприятные неожиданности, Гэдж, могут подстерегать нас не только снаружи, в окружающем мире, но и… внутри нас самих. Знаешь что, — в глазах его вновь что-то лукаво блеснуло, — раз уж нам предстоит провести в обществе друг друга не один день, предлагаю сразу выложить о себе всё начистоту, предъявить во всеуслышание все свои изъяны и недостатки, дабы впоследствии избежать взаимного непонимания. Во-первых, я должен тебя предупредить — я все-таки привык странствовать в одиночестве, и потому порой могу быть угрюмым, замкнутым и довольно-таки нелюдимым медведем. Во-вторых, я не терплю глупых расспросов. В-третьих, я частенько раздражаюсь по пустякам, могу быть мрачным и твердолобым, да и в целом характер у меня далеко не сахарный. В-четвертых, я… ну, в общем, некоторые утверждают, что шуток я не понимаю и шутить не умею, и вообще понятие о смешном и не-смешном у меня довольно своеобразное. В-пятых… ладно, хватит с тебя, пожалуй. Лучше скажи, чем
— Я ленивый и упрямый, — поразмыслив, пробурчал Гэдж. — Немного, как говорит Гарх, не от мира сего. Иногда витаю в облаках… Ну и вообще временами могу вести себя как дурак.
— Ну уж этого, боюсь, любому трудно избежать, дружище.
Волшебник смотрел на орка, чуть посмеиваясь, и в голове Гэджа невольно мелькнула мысль: странный он все-таки, этот Гэндальф… Вроде простой и понятный, как полено, и тем не менее есть в нем что-то этакое загадочное, словно потаённое ядрышко под крепкой неказистой скорлупой… нет, не так — словно диковинный «чудик» из шкатулки с секретом: никогда не угадаешь, как и в какой неожиданный момент он выпрыгнет наружу… Впрочем, волшебники — они все такие.
— Ну ладно, значит, решено — ты идешь со мной… до поры до времени. — Маг решительно хлопнул ладонью по колену — словно поставил в разговоре последнюю точку. — Теперь насчет письма… я напишу его завтра на рассвете. Да и тебе, Гэдж, я думаю, не мешало бы черкнуть своему учителю пару строк.
— Зачем? Наверно, вы и без меня все очень хорошо ему растолкуете, мастер Гэндальф.
— И все же, я полагаю, он будет рад получить весточку именно от тебя… Верно, Гарх?
— Пишите, пишите, — сердито пробурчал ворон. — Только на меня и мои крылышки не рассчитывайте. Староват я стал для того, чтобы таскать почту в Гондор, уж не обессудьте.
— О Гондоре пока речи нет. Отнесешь послание в Изенгард, Бальдору, а уж он сам отправит в Минас-Тирит гонца или почтового голубя — в общем, что сочтет более надежным. Пусть Саруман пришлет мне ответ в… м-м… ну, скажем, трактир «Рыжий бык» в Делле — есть такой городок в Истемнете, на берегу реки Лимлайт… Полагаю, мы с Гэджем окажемся там аккурат через пару недель. Запомнил? Ничего не перепутаешь, я надеюсь? Ну, вот и ладненько…
Лесная тропа была покрыта толстым слоем песка, из которого торчали, будто осиные жала, порыжелые опавшие хвоинки. Иногда её пересекали узловатые корни деревьев, иногда — муравьиные стёжки, иной раз она была прямой и удобной, а порой начинала позволять себе какие-то неожиданные вольности, водила путников зигзагами и кругами, внезапно обрывалась где-нибудь на болотистой проплешине, или упиралась в речушку, или заканчивалась в дремучих дебрях колючих безымянных кустов… «М-да, похоже, Фангорн сегодня не в духе», — задумчиво говорил Гэндальф в таких случаях и, покачивая головой, тяжело опирался на верный, до блеска отполированный прикосновениями его рук деревянный посох.
