Гэндальф со вздохом приподнялся на локте. Сел, позёвывая, вытряхнул из бороды травинки, хвоинки, муравьев и прочий мелкий лесной сор, огляделся и подтянул к себе пустой котелок, валявшийся в траве.
— Сбегай-ка за водой, дружище, лады? Глотнем чайку, что ли, раз уж выспаться сегодня все равно не удастся…
Ручей журчал неподалеку, в овражке на краю поляны. На глинистом берегу сидела жаба — большая, исполненная достоинства, надменная, как королевская особа, и смотрела на Гэджа презрительно и брезгливо, со сдержанным негодованием, — словно знатная дама, чей дом осквернил пьяной выходкой неумытый бродяга. Орк бросил в неё камнем. Жаба смерила его на прощание ещё более уничтожающим взглядом — должно быть, он полностью оправдал её мрачные ожидания — и, тяжело плюхнувшись в воду, исчезла на быстрине.
Набрав в котелок воды, Гэдж вернулся к костру — и обнаружил, что волшебник на поляне уже не один.
Видимо, собеседник Гэндальфа пару минут назад все-таки вышел из леса. Создание это и впрямь оказалось весьма причудливое — великан футов тринадцати ростом, аляповатым строением тела похожий, пожалуй, на огромный пенек на крепких кривых ножках. Весь он был какой-то длинный и узкий: вытянутая голова прямиком, безо всякого посредства шеи переходила в такое же продолговатое туловище, покрытое чем-то вроде морщинистой зеленовато-бурой коры. Руки напоминали шишковатые древесные ветви и свисали почти до земли; огромные ступни были усажены неимоверным количеством длинных и тонких узловатых пальцев (корней? отростков?); на одной ступне Гэдж насчитал семь «пальцев», на другой — одиннадцать. Нижняя часть лица (или того, что, видимо, у странного существа и следовало принимать за лицо) поросла кустистой — в буквальном смысле похожей на куст — бородой; казалось, из-под «носа» лесовика вырастают длинные прутья, которые, истончаясь к концам, превращаются в клочковатый белесый мох. Гэдж, пораженный видом этого диковинного лесного создания, невольно остановился в отдалении, на краю поляны: повернувшись всем корпусом в его сторону, Фангорн (это, конечно, был именно он) смотрел на него изучающе, настороженно и внимательно, хмуря плотные, похожие на древесные наросты бурые брови.
— Это Гэдж, — поспешно (даже, показалось орку, как-то
— Гм-м… гр-рум-м… Помню, помню! — неторопливо произнес Фангорн. Голос у него был очень низкий, напоминающий звучание контрабаса; выговор — неторопливый и плавный: каждое слово он выводил медленно, нараспев, растягивая его по меньшей мере в ярд. В глазах его — темных, коричневых, глубоко упрятанных в бурой морщинистой коре, покрывавшей «лицо» — то и дело вспыхивали мерцающие зеленые огоньки. — Как же не помнить… кху-ум! — Он по-прежнему разглядывал орка так пытливо, серьёзно и обстоятельно, что Гэджу окончательно стало не по себе: под этим долгим неотрывным взглядом он сам почувствовал себя какой-то причудливой заморской диковиной, существом из старинной сказки…
— П-п… приветствую! — слегка запинаясь, проговорил Гэдж. Запоздало вспомнив о приличиях, он торопливо поставил котелок с водой на землю и, прижав руку к груди, учтиво поклонился Хозяину леса.
— Грруум, гр-р-ру-у-ум, — вновь раскатисто прогудел Фангорн: словно кто-то прокатил туда-сюда большой арбуз по рифленой крыше. — Кху-у-ум, да, странные дела творятся… Вот ты, значит, какой… орк. Хм-м… Саруман-то мне про тебя ничего не сказывал, хотя я порой видывал вас из леса на склонах горы… и всё-то мечталось мне разглядеть поближе, что за игрушку старик себе заимел, да всё как-то не доводилось, хм, хм-м… кхы-ым. А вот сейчас, значит, и довелось, гр-ру-ум… ху-у-ум… А Саруман мне ничего про тебя не сказывал… не сказывал, не-ет, хм-м-м… В прежние времена он, бывало, частенько хаживал ко мне потолковать о том о сем, рассказать, что в мире творится, да и самому кое-что послушать, а теперь — ни-ни! — его в лес и калачом не заманишь, совсем, видать, позабыл старика Фангорна, хм, хм-м, хм-м-м… да, такие дела. Хм-м-м… хым-м… кхы-ы-ым…
Он еще долго вздыхал и гудел под нос, глядя на орка отрешенно и рассеянно, покачивая головой — все медленнее и медленнее, пока не замер в совершенной неподвижности, как то и подобает чинному вековому древу; лишь его длинные, похожие на сучки пальцы беспрерывно шевелились, сплетаясь и расплетаясь самым немыслимым образом, находясь в беспрерывном движении — видимо, решил Гэдж, это помогало лесовику думать. Орк молчал, понимая, что о нем все давно позабыли, и Гэндальф молчал тоже — ждал продолжения? — и Гэдж уже решил, что этим дело и закончится, но тут Фангорн наконец очнулся от раздумий и вновь заговорил с магом на странном певучем языке, состоящем, казалось, из одних гласных. Гэдж, который знал немного по-рохански и по-эльфийски, как ни прислушивался, так и не смог разобрать ни единого слова… да, собственно говоря, не очень-то этого и желал.
