Присела на мягкую траву и навострила уши. Подслушивать было вполне комфортно — уроки на сегодня закончились, и я смогла снять ненавистное учебное платье. В простой рубахе и свободного покроя сарафане было нежарко, одежда не стесняла движений.
Отец и сын говорили громко, мне даже прислушиваться не приходилось.
Сначала они обсуждали придворные сплетни: король завёл новую фаворитку и, кажется, всерьёз ею увлёкся. Его величество семейные ценности волновали мало. Королева умерла несколько лет назад от неизвестной болезни, детей у короля не было, но жениться снова он не спешил. Советники, правда, как-то попытались настаивать — всё-таки король имел обязательства перед подданными, и одно из них — наследник и продолжение рода.
Но вскоре те из советников, кто проявил наибольшую активность, вынуждены были удалиться со двора.
Один начал болеть и чахнуть, у другого сын попал в некрасивую историю с соблазнением и вынужден был заключить крайне невыгодный мезальянс. Третий сильно пострадал на охоте. Короче, король умел быстро объяснять людям, что спорить с ним, а тем более на чём-то настаивать, довольно опасно.
По традиции, которую сам же король и ввёл, день его рождения отмечался по очереди в каждой из провинций. На словах все герцоги и графы почитали за великую честь организовать праздник для своего короля, на деле никому не хотелось тратить на чужой праздник чуть ли не половину, а иногда, если провинция маленькая, и больше, годового бюджета.
В этом году «великая честь» выпала соседям, но у них произошли непредвиденные обстоятельства — умер глава рода. Траур, по местным обычаям, продлится год, ни о каких развлечениях не может быть и речи.
Почётная обязанность устроить праздник королю перешла на графа Пекана.
— Нам повезло хотя бы в том, что ещё есть время для подготовки, — заметил Вольтан.
— Время? Два месяца — это время? — тяжело вздохнул граф. — Вольтан, твои новости загнали меня в угол. Мало того, что придётся изрядно растрясти кубышку, надо ещё придумать что-то оригинальное, чтобы угодить королю! Кто, скажи мне, будет заниматься организацией? Где я срочно найду такого человека?
— Смотрите на события иначе, — посоветовал барину сын. — Если всё пройдёт хорошо, то под эту сурдинку можно будет, наконец, протащить законопроект, который нам всем так нравится.
— Думаешь? — с сомнением спросил граф. — А эта, как её, новая фаворитка? Она не будет вставлять нам палки в колёса? Всё-таки баба.
— Отец! О чём ты? Она — не баба, она — благородная госпожа, да ещё и фаворитка самого короля!
При обсуждении нового законопроекта я едва не вывались из кустов. Ну до чего же противный мир! И мир, и люди в нём! Особенно те, кто наделён властью.
Граф Пекан и его сподвижники хотели добиться, чтобы крепостных женского пола не учитывали при подсчёте душ.
За каждую душу ежегодно вносился налог, кстати, довольно скромный даже по их понятиям. Но учитывая количество людей, сумма по итогу получалась вполне приличная.
Граф же предлагал официально, законодательно, признать женщин практически скотиной. Никто же не считает, сколько у крестьянина овец или собак, вот и женщин, и девок в его семье не стоит учитывать.
А если налог платить только за мужчин, то сумма расхода значительно сократится.
— Тогда крестьянки не смогут самостоятельно продавать плоды своего труда, — заметил Вольтан. — У тех, чьи мужья уходят на заработки, вообще никаких шансов — их даже нанять невозможно, раз женщина не считается самостоятельным лицом.
— Ерунда, — отмахнулся граф. — Муж или отец даст разрешение — работай или торгуй, сколько хочешь. Если вдовая, то ко мне придёт — я позволю. Не даром, конечно, потом в поле мне отработает или на коровнике.
Мда… Вот он, махровый феодализм с рабством в одном флаконе. Ради выгоды готовы последних прав женщин лишить. Да что там прав! Души! Взять вот так, запросто, и объявить, что в ней духовности не больше, чем в табурете! Ещё и законом это припечатать.
От Вольтана вообще не ожидала такой подставы, он, конечно, не настроен прогрессивно, но всё же показался мне немного добрее других.
— Нет, батюшка, так нельзя. Пусть бабы, если могут, свою монетку зарабатывают без запрета. Надо поправку внести сразу, что, если муж или отец против, то барин безвозмездно позволит заниматься делами. Главное, чтобы от этих дел никакого вреда не было ни людям, ни природным угодьям.
— Это как? — не понял барин.
— Допустим, если баба, что посноровистее, захочет сама пирогами торговать, вязать, шитьё готовое продавать, ягоды-грибы, или рыбу ловить — это пожалуйста. А если будет речку рыбьей требухой отравлять или лес портить — это запрет.
Не ахти какой прогресс — но хоть что-то. Я устроилась поудобнее и, стараясь не шуметь, вытащила из-за пазухи муравья. Какой шустрый, я ведь специально проверила, нет ли подо мной муравейника, но этот до меня всё равно добрался.
Господа вернулись к обсуждению праздника, а я осторожно выбралась на другую сторону аллеи. Пора Эське выходить на сцену, актриса я, или нет?
