Прогулочным шагом, бормоча под нос стишок и то и дело заглядывая в бумажку, я пошла в сторону беседки.
Первым меня заметил Вольтан.
— Эська! — обрадовался он. — Иди сюда!
Я присела в реверансе и застыла.
— Да вставай уже, не до сантиментов, — засмеялся Вольтан. — Знаете, батюшка, а ведь не зря я вам её привёз! И щенка Шелькиного не жалко — Эську учителя хвалят, особенно грамматика и математика у неё на высоте.
Ещё бы! У меня, между прочим, и по сопромату, и по электротехнике были пятёрки, а это не вашей азбуке чета. На уроках нашего учителя я сижу тихо, как мышка, и стараюсь не решать примеры слишком быстро.
— Что ты там читаешь? — спросил Вольтан.
Я протянула бумажку:
— Стихи. Господин Жураль велит каждый день по стиху заучивать, чтобы память развивать.
Я подозреваю, что стихи писал сам Жураль, уж очень они были примитивные, на уровне «палка-скалка». Муза нападала на нашего режиссёра тёплыми летними вечерами, под бутылочку наливки из погребов покойной графини.
— Клонилось солнце к небосводу, я всё смотрел печально в воду. Моя душа в груди пылает, как яркий факел догорает. Ужель судьба не явит милость? В печальную впаду унылость, — прочитал Вольтан и усмехнулся. — Какая муть. И что, получается выучить?
— Получается, лорд Вольтан, я стараюсь. Не всё же интересные истории слушать, надо и стихи уметь запоминать.
— Какие истории? — насторожился Вольтан.
— Ах, простите, давно это было — батюшка мой умел рассказывать, — я сделала грустное лицо и ещё раз присела в книксене.
Граф Пекан окинул меня равнодушным взглядом:
— Ладно, иди уже. Хотя нет, метнись-как в дом, скажи, чтобы нам сюда чаю принесли с пирогами.
— Подождите, папенька, с чаем, — остановил меня Вольтан. — Девку я вам непростую привёз, давайте-ка послушаем её сказки, вдруг что-то интересное и узнаем.
Граф Пекан не стал возражать.
Барин откинулся на спинку скамейки, потянулся и повернулся в сторону дома:
— Монька! — рявкнул он так, что у меня заложило уши.
Монька — мальчик на побегушках, дыша, как после кросса, появился перед господином через несколько минут.
— Чаю нам сюда с пирогами, да поесть чего. Мяса, закусок каких. Бегом давай.
Мальчишка убежал, а я так и осталась стоять перед господами. Плохо быть крепостной.
— Рассказывай, Эська, не стесняйся, — подбодрил меня Вольтан. — Вон, на эту лавку садись.
Я с радостью опустилась на скамейку напротив. Будили нас рано, день сегодня выдался на редкость тяжёлый, и ноги держали меня с трудом.
— Что изволите послушать? Про славные победы, или про любовь?
— Про победы бы лучше, только фаворитке про победы неинтересно будет, ещё уснёт на представлении, — вздохнул граф.
— Согласен с вами, отец. Давай, Эська, про любовь. Надеюсь, мы не уснём.
Очень хотелось посидеть ещё, но я не могла себе этого позволить.
Встала, оправила сарафан, набрала полную грудь воздуха и начала:
— В прекрасном городе Вероне жили две знатных и состоятельных семьи — Монтекки и Капулетти.
Вероятно, какой-то актёрский талант во мне есть, потому что просто рассказывать сюжет показалось скучным, и я в лицах изображала события, старательно озвучивая каждого героя.
В момент, когда Джульетта вышла на балкон, я забралась на скамейку. Намотав на руку косу, изобразила горе героини, когда она узнала о гибели любимого брата, отчаяние Ромео и его горячее признание. Немного «подправив» оригинал, своими словами показала гнев и страшную потерю, пережитую семьёй Ромео.
Короче, я старалась на совесть. Дворовые девки принесли подносы с едой, да так и застыли.
— Прочь! — цыкнул на них Вольтан, и девки убежали в сторону дома.
В момент тайного венчания граф Пекан недовольно покачал головой:
— Монаха наказать надо примерно и от сана отлучить, — сказал граф. — Виданое ли дело — без родительского позволения жениться. Да ладно бы ещё обманули его, но ведь знал, паскудник, что семьи враждуют.
Финал я немного скомкала — помешала барыня, которая явилась посмотреть на незапланированное представление. Она молча села рядом с графом и уставилась на меня.
— Не искушай отчаявшегося человека! — не к месту продекламировала я пришедшую на ум цитату.
Прости, Шекспир. Даже учитывая, что авторское право действует всего семьдесят лет — плагиат остаётся плагиатом. Меня оправдывает лишь то, что не готова я вот так, резко, становиться сценаристом. Но как-то выбираться из нашего актёрского серпентария надо, иначе или Фелицата с лестницы столкнёт, или Журать почувствует угрозу своему режиссёрскому имиджу. Хотя это вряд ли — никто не ждёт больших талантов от глупой, хоть и красивой, деревенщины.
Свой спектакль одного актёра я закончила посыпающими голову пеплом родителями с обеих сторон.
— Слезливо больно, — заметил граф Пекан. — Монаха на каторжные работа, а молодёжь выпороть, чтобы не любви искала, а задницы лечила и родителей слушала. Раз семьи столько лет враждовали, значит, были на то существенные причины. А они, смотри-ка, любовь крутить вздумали, засранцы!
— Какая история душевная, — вздохнула графиня и кончиком белоснежного расшитого узорами платка вытерла глаза. — Сколько, говоришь, девка, им лет было?
