— В поле, где же ещё? — удивилась Палиша. — На нас с тобой дети да огород. Ну ещё, конечно, куры, и по дому чтобы всё было сделано. Сегодня баню положено топить. Готовь кашу и лепёшки, я пока воду натаскаю.
— Полоть же ещё, — напомнила я.
— Куда в такую жару? Вот чуть солнышко присядет — тогда и начнём. Прополем, польём — всё сделаем, чтобы матушка не ругалась.
Палиша кивнула в сторону огорода.
Ничего себе огород! Мы его до осени полоть будем! Я узнала картошку — удивительно, но в этом мире она уже есть, репу, ботву морковки и разлапистые листья огурцов.
— Эська, я кушать хочу, — малыш потянул меня за подол и с надеждой посмотрел в глаза. — Ты дашь?
— Конечно, мой маленький, — я погладила ребёнка по лохматой голове и поспешила в дом.
Раз уж я попаданка — крестьянка, надо как-то осваивать местный быт. Правда, больше всего хотелось рыдать в голос и бить кулаками в стену, но я старалась сдерживать эмоции.
Да, я попала в ужасный мир, на самый низ социальной лестницы. Но ведь не утонула же! Уже плюс.
Я мало что понимаю в крестьянском труде, но для местного примитивного быта моих знаний вполне достаточно.
Я опять молода и, кажется, даже красива. Во всяком случае, фигура и волосы точно хороши, ещё бы лицо увидеть.
Покрутила головой и заметила на стене, напротив окна, блестящую отполированную пластину. Кажется, она выполняет роль зеркала!
Сняла пластину со стены, протёрла рукавом и подошла к окну.
Из средневекового зеркала на меня смотрела молодая, нет, скорее юная, очень красивая девушка. Волосы цвета спелой пшеницы, брови — на несколько тонов темнее косы — вразлёт. Пухлые губы, румяные щёки и большие глаза непонятно цвета. То ли синие, то ли серые — с пластиной не разберёшь. Но то, что я редкостная красавица, было заметно сразу.
Значит, вот почему присвистнул Вольтан, и чему обрадовался румяный баронет — один оценил красоту деревенской девки, второй понимал, что девка-то, что бы там не говорил папенька, принадлежит ему.
В дом заглянула Палиша:
— Опять у зерцала крутишься? — сердито спросила она. — Сколько раз матушка тебе говорила — не собой любуйся, а делом занимайся.
— Это она велела мне всегда носить платок? — спросила я.
— Да. Красота, ясное дело, девку радует, да только беды от неё может быть много, столько, что в подоле не унесёшь, — явно повторила Палиша материнские слова.
Кстати, она тоже была довольно миловидной, но рядом со мной выглядела, как воробей рядом с жар-птицей.
А ведь матушка права — на красивую и бесправную девку может запросто претендовать кто угодно. Купить, например, и делать с ней, что хочешь. Бррр, ужас какой!
Палиша ушла носить воду, а я занялась готовкой. Деревенский быт оказался простой и очень скромный. Я проверила наличие продуктов и с грустью убедилась, что ничего мясного нет. Совсем. Была мука, несколько видов круп, небольшое лукошко с яйцами, кувшин масла (конопляного или льняного, но точно не подсолнечного), корзина с прошлогодней вялой картошкой и малюсенькая плошка с мёдом.
Мёд я, конечно, не тронула — и так понятно, что это дорогой деликатес.
Зато нашла соду и несколько кислых мелких яблок.
Тесто на оладьи получилось нежным и пышным. От гашёной кислым яблочным соком соды оно весело поднималось на сковороде, а вполне приличное растительное масло не давало ему подгореть.
Первой партией я накормила мальчишек. Потом позвала Палишу.
— Ох ты, какие вкусные, — поразилась та. — Никогда таких нежных не ела! А я переживала, как бы ты опять муку зря не перевела. Думаю — самой надо было делать, а то попадёт от матушки обеим. Тебе — за то, что продукты попортила, мне — за то, что не уследила.
— Ну пусть бы матушка сама пекла, — усмехнулась я.
— А мы с тобой на что? — рассердилась Палиша. — Выйдешь замуж и учи свою свекровь, как ей печь и чего ей делать. Быстро вожжами-то по спине получишь.
— Не сердись, — примирительно сказала я. — Пошли полоть, ещё воду на полив таскать надо.
Палиша опять посмотрела на меня удивлённо, как тогда в лесу. Но ничего не сказала. Молча затянула потуже платок и подхватила тяпку.
Работали мы долго. Я устала, вспотела, спина, казалось, теперь никогда не разогнётся, а ноги дрожали, словно я пробежала марафон.
Время от времени мы садились в тени отдохнуть, попить воды, вытянуть уставшие ноги.
После расслабления работать было ещё тяжелее, и я предложила:
— Давай больше не садиться. Ты поливать начинай, а я пока дополю.
Палиша, уставшая не меньше меня, кивнула.
Уже смеркалось, когда мы, наконец, закончили с огородом. Дряхлая калитка скрипнула и во двор вошла, тяжело передвигая ноги, худая замученная женщина.
— Матушка! — обрадовалась Палиша. — Как раз баня готова, сейчас покушаете — и в мыльню.
Женщина устало улыбнулась, кивнула. Потом окинула хозяйским взглядом огород и недоверчиво покачала головой:
— Голубоньки мои, никак всё до конца выпололи? И полить успели? Вот же умницы-дочки, жаль, батюшка ваш не дожил до этого дня, — вздохнула она.
