Василий Иванович Семевский – русский историк либерально-народнического направления, доктор русской истории, профессор – писал, что нередко всё женское население какой-нибудь усадьбы насильно растлевалось для удовлетворения господской похоти: «Некоторые помещики, не жившие у себя в имениях, а проводившие жизнь за границей или в столице, специально приезжали в свои владения только на короткое время для гнусных целей. В день приезда управляющий должен был предоставить помещику полный список всех подросших за время отсутствия господина крестьянских девушек, и тот забирал себе каждую из них на несколько дней. Когда список истощался, он уезжал в другие деревни и вновь приезжал на следующий год».
Не отставали от своих помещиков и их управляющие: управляющий князя Кочубея по фамилии Ветвицкий растлил около двухсот крестьянских девушек. Мемуаристка Елизавета Водовозова писала о гнусном развратнике – соседском управляющем, известном как «Карла». Тех крестьянок, что противились, он заковывал в рогатки, а мужей их сажал на цепь, словно собак.
Некоторые предприимчивые помещики и помещицы даже торговали крепостными красотками, специально предназначая их для сералей.
Шарль Массон рассказывал: «У одной петербургской вдовы, госпожи Поздняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ. Ежегодно по ее приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие десяти – двенадцати лет. Они воспитывались у нее в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитью, и вышиванью, и причесыванию и др., так что дом ее, всегда наполненный дюжиной молоденьких девушек, казался пансионом благовоспитанных девиц. В пятнадцать лет она их продавала: наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые – к светским развратникам в качестве любовниц.
И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определенный ежегодный доход».
Нередко помещичья похоть сочеталась с самым откровенным садизмом. В Государственном архиве Пензенской области хранятся многие документы, повествующие о помещичьем разврате. Они не раз попадали в поле зрения советских исследователей. Так, Мокшанский уездный предводитель дворянства сообщал о том, что владелец деревни Липяги Мокшанского уезда дворянин Теплов «приказывал горничным девкам и женщинам раздеваться донага, тех же, которые из пристойности не слушались, как он, Теплов, так и жена его били кулаками и один раз за такое непослушание разбил графин об голову одной из девок – и таким образом заставляли исполнять их приказания. Раздетых девок и женщин заставляли при себе и гостях, в комнатах плясать и бегать по двору, иногда и в морозное время, всячески издевались».
В 1851 году в деревне Качим Городищенского уезда крепостная девушка Авдотья Григорьева, принадлежавшая помещице Конабеевой, умерла от побоев, нанесенный ей дочерью и зятем Конабеевой – супругами Поляковыми.
Следствие по этому делу началось потому, что местный священник отказался хоронить убитую. На следствии крестьяне показали, что помещик и помещица начали бить Авдотью с утра, то во дворе, то в комнатах господского дома, причем помещица «била ее кулаками», а помещик «арапником и кулаками, где попало». Оказалось, что Поляков «прелюбодействовал с девкой Григорьевой и девкой Васильевой» и, чтобы избежать ссоры с женой, решил забить Григорьеву насмерть. Дело закончилось ничем, суд оставил Поляковых «в подозрении».
Наличие любовницы из крепостных было общим правилом. Фёдор Бобков пишет, как, сидя на кухне, читал вслух двум дворовым девушкам журнал «Русский вестник». Одну из девушек звали Катя.
«Кате 18-й год, и она очень красива. Скоро ее будут звать Екатериной Яковлевной, так как она замечена сыном Аграфены Александровны, молодым гвардейским офицером, и ее пошлют к нему в Петербург», – спокойно замечает Бобков. Ни мнения самой Кати, ни ее родителей никто не спрашивал. Так решила барыня. Причем барыню эту сам Бобков считал очень доброй и на редкость заботливой: заметив тягу автора записок к знаниям, она давала ему деньги на билеты в театр, на галерку, само собой. «Таких господ, как моя барыня, мало. Меня чуть ли не каждый день и в театр отпускают, и позволяют зарабатывать копейку службою в двух домах», – писал о ней Бобков. Но, по его словам, эта же «добрая барыня» убежденно и с жаром доказывала своим гостям, «что рабство установлено Богом. Рабство заведено искони, и о нем упоминается и в Библии, и в Евангелии».
Лев Дмитриевич Измайлов происходил из старого дворянского рода, вышедшего, по преданию, из Аравии. Его предки упоминаются в документах, начиная с правления Михаила Фёдоровича.
