Однако затем произошло странное: все жертвы изнасилований поначалу всё подтвердили, а потом вдруг отказались от своих слов. Даже сам священник, с подачи которого началось дело, стал от всего отказываться: «Священник Ящинский показал, что к нему об изнасиловании Страшинским девок никаких решительно сведений не доходило, но что он видел плач отцов и матерей, когда детей их брали в с. Тхоровку, как некоторые говорили, для изнасилования, а другие для услуг».
Сам Страшинский заявил, что «преступления, приписываемые ему, несвойственны ни званию его как дворянина, ни 65-летней его старости, ни, наконец, расстроенному здоровью; что обвинения эти основаны на злобе и клевете священника села Мшанца и сотского Крившуна и что крестьяне к сему были увлечены мыслью о свободе из крепостного владения». Страшинский также утверждал, что крестьяне села Мшанца, не принадлежа напрямую ему, Страшинскому, не могли бы умалчивать о его преступлениях, если бы оные действительно были им совершены.
Помещику поверили, и дело прекратили.
Однако в 1845 году в другом уезде и в другом имении Страшинского – Кумановке Киевской губернии возникло точно такое же дело на основании донесения. «Следствие, – говорилось в описании дела, – об изнасиловании Страшинским крестьянских девок в с. Кумановке было начато… на основании донесения старшего заседателя Махновского земского суда Павлова местному исправнику. В донесении заседатель объяснил, что крестьяне с. Кумановки, состоящего в традиционном владении Страшинского, безмерно обременены барщиною и что он изнасиловал дочерей двух тамошних крестьян Ермолая и Василия».
Исправник поручил помощнику станового пристава представить упоминавшихся девок с их родителями в земский суд, но в ответ помощник донес, что Страшинский не выдал этих людей. Исправник заинтересовался и продолжил следствие. Поговорив с крестьянами с глазу на глаз, он установил, что Страшинский в имении Кумановке ни одной девицы не оставил целомудренною. Следователь сообщил об этом губернатору. Губернатор поручил уездному предводителю дворянства совместно с уездным стряпчим произвести на месте «строгое исследование» как о жестоком обращении Страшинского со своими крестьянами и обременении их барщиною, так и об изнасиловании крестьянских дочерей.
Но и на этот раз запуганные крестьянки отказались подтвердить факт изнасилования. Однако губернатор оказался не прост! Он нашел, что следствие велось «без всякого внимания и с видимым намерением оправдать Страшинского», а потому назначил переследование, причем самого Страшинского постарался изолировать и не давать ему вмешиваться в ход дела.
На этот раз, избавленные от надзора помещика и его управляющего, крестьянские девушки показали, что он действительно их изнасиловал. И родители их, ранее от всего отказывавшиеся, подтвердили показания дочерей. Мужья молодых крестьянок рассказали, что при женитьбе они нашли жен своих лишенными девственности. И те объяснили, что в ранней юности были изнасилованы Страшинским. Нашлись и новые свидетели, которые под присягою показали, «что они слышали, что помещик Страшинский, приезжая в Кумановку, приказывал приводить к себе девок и имел с ними плотское сношение».
Страшинский опять объяснял всё происками врагов и бунтовщическими намерениями крестьян, якобы возмутившихся против его помещичьей власти, – но ему уже никто не верил.
Губернское начальство отправило Страшинского в Бердичев под надзор полиции, а следователей – в принадлежавшую ему деревню Тхоровку.
Но этот раз были получены совершенно иные показания: «Крестьяне с. Тхоровки, в числе 99, единогласно объяснили, что Страшинский угнетает их повинностями, жестоко обращался с ними, жил блудно с женами их, лишал невинности девок, из числа которых две (Федосья и Василина) даже умерли от изнасилования, и что он растлил между прочим двух девочек Палагею и Анну, прижитых им самим с женщиною Присяжнюковою. Жены и дочери показателей, в числе 86 человек, объяснили со своей стороны, что они действительно были растлены Страшинским насильно, одни на 14-летнем возрасте, а другие по достижении только 13 и даже 12 лет… Многие изъяснили, что Страшинский продолжал связи с ними и после их выхода замуж, а некоторые показали, что заставлял их присутствовать при совокуплении его с другими».
Нельзя без ужаса читать скупые строки документов следствия: «Девочки те умерли после насильственного растления их помещиком Страшинским: Федосья в продолжение одних суток, а Василина чрез несколько дней, что сие известно всему обществу… Жена крестьянина Солошника, у которого Федосья находилась в услужении, и тетка Василины, крестьянка Горенчукова, объяснили, что означенные девочки умерли от сильного истечения кровей после насильственного растления их Страшинским». Следователь распорядился провести медицинское освидетельствование выживших крестьянских девушек, и оно подтвердило обвинения. Выяснилось, что Страшинский был не просто растлителем, он был педофилом.
И.М. Прянишников. Сельский праздник. 1870
