Театр Анненкова был неважен по составу труппы, но блестящ по декорациям, костюмам, машинам, на которых помещик в итоге и разорился. В этом театре Михаил стал звездой. Он исполнил несколько ролей: Степана-сбитенщика в опере Княжнина «Сбитенщик», помещика в комической опере того же автора «Несчастье от кареты» и другие.
Гавриил Ильич Бибиков – генерал-майор, меценат, строитель знаменитой и красивейшей усадьбы в Гребнево, предводитель дворянства Богородского уезда – отдавал детей своих дворовых людей на воспитание в пансионы, где их учили иностранным языкам, музыке, рисованию и пр. Из них составляли труппу актеров и танцовщиц для домашнего театра и балета. Для постановок Бибиков приглашал самого Петра Андреевича Иогеля – знаменитого московского танцмейстера.
Пензенский помещик титулярный советник Василий Иванович Кожин (1765–1817), по словам мемуариста А. М. Фадеева, «слыл за богатого человека, жил роскошно, давал пиры, держал свой оркестр музыки, домашний театр с труппой из крепостных людей». Его актеры играли «одни только комедии с пением и без пения», – писал мемуарист Ф.Ф. Вигель. Кожин собственной сцены не имел и по протекции губернатора ставил комедии в зале Пензенского дворянского собрания. После смерти Кожина его жена Екатерина Васильевна (урожденная кн. Долгорукова) немедленно разогнала всю труппу.
Александр Алексеевич Плещеев, писатель, драматург и композитор, в усадьбе Большая Чернь на правом берегу реки Нугрь, в 11 км юго-западнее Болхова, построил театр, сформировал из крепостных труппу. У Плещеева был хороший домашний театр и оркестр крепостных музыкантов. В этом случае сам барин обладал замечательным литературным талантом и талантом драматурга. Впрочем, точно судить о том мы не можем, так как почти все его сочинения сгорели при пожаре в усадьбе.
В одной только Москве было около 20 частных крепостных театров с оркестрами и певцами. Мемуарист Дубровин писал, что «Столыпинский театр в Москве был известен по талантливости актеров, которые были потом украшением императорского театра. В Казани была известна труппа Петра Васильевича Есипова; в Алатырском уезде была труппа князя Грузинского, был театр и в Полтаве».
Примой театра Есипова считалась крестьянская девушка Грушенька, фамилия которой неизвестна. Посмотреть ее игру съезжались помещики со всей округи. Потом Груша куда-то исчезла: то ли получила вольную, то ли сбежала, то ли утопилась… На этот счет даже ходят легенды. Но Есипов нашел ей замену – крестьянку Флушу Аникееву.
Тайный советник, масон Пётр Иванович Юшков, владевший домом «в четвертом квартале церкви Флора и Лавра, что у ворот Белого города»[29], был любитель танцев. Он выучил двадцать красивых крепостных девушек танцевать вальсы, кадрили, экосезы и другие танцы того времени. Он одел их в бальные туфли, штофные сарафаны, бархатные повязки и лайковые перчатки. Современники писали, что эти девушки танцевали лучше многих барышень и разговорами были совсем не похожи на крестьянок. Несмотря на это, они занимались всей крестьянской работой, но в перчатках и соломенных шляпах, а волосы были в папильотках.
Балетные представления давались у князя Николая Борисовича Юсупова – «самого страстного, самого постоянного любителя женской красоты», как характеризовал его журналист Илья Александрович Арсеньев. В Москве, в особенном доме в Харитониевском переулке, помещался его гарем с 15–20 дворовыми девушками. Их обучал танцам уже упоминавшийся танцмейстер Иогель. Арсеньев писал: «Великим постом, когда прекращались представления на императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представление своего крепостного кор-де-балета. Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящного».
