– Сфальшивила! Так и знал, что поймаю тебя на этом. После представления ступай на конюшню за заслуженной наградой.
«Дидона» поморщилась от пощечины, но тут же приняла гордый вид и продолжила петь. Впрочем, спустя короткое время она была изгнана со сцены, так как потеряла голос «из-за весьма неприятной и неудобной болезни», вынуждена была облачиться в сарафан и отправиться на пашню.
Помещик Н.И-ч Б., о котором нам рассказал «сельский священник», действовал не так грубо, но не менее жестоко. У него был хор, певший также и в церкви. А еще помещик обладал абсолютным слухом и мог слышать, даже если кто сфальшивит на полтона. Самым нежным голосом он указывал крепостным актерам на их ошибки.
– Ты, Сашенька, опять ошиблась, вместо диеза взяла бемоль, а ты, Дашенька, – ди-фис…
Актеры знали цену этих ошибок – 25 розог.
А вечером они должны были давать представление и изображать знатных людей. И снова слышали «ласковые» замечания:
– Сашенька, тебе не удалась роль, графиня должна держать себя с большим достоинством.
И в 15–20 минут антракта графиню-Сашеньку безжалостно пороли.
«Затем опять та же Саша должна была или держать себя с полным достоинством графини, или играть в водевиле и отплясывать в балете», – писал священник.
«Как ни бьешься, как ни стараешься, но никак не можешь представить себе, – продолжал «сельский священник», – чтобы люди, да еще девицы, после розог, да вдобавок розог кучерских, забывая и боль, и срам, могли мгновенно превращаться в важных графинь с «достоинством» или прыгать, хохотать от всей души, любезничать, летать в балете и т. п., а между тем должны были и делали, потому что опытом дознали, что если они не будут тотчас из-под розог вертеться, веселиться, летать, прыгать, то опять кучера… Они знают горьким опытом, что даже за малейший признак принужденности их будут сечь опять и сечь ужасно. Представить ясно такое положение невозможно, а однако ж всё это было. Такие усилия, чтобы тотчас из-под кучерских розог хохотать и плясать, может делать человек только или при непомерном страхе, или когда он доведен до скотоподобия. Как шарманщики палками и хлыстами заставляют плясать собак, так и помещики розгами и кнутьями заставляли смеяться и плясать людей».
И.М. Прянишников. Возвращение с ярмарки. 1883
Известностью в провинции пользовались театры графа Сергея Михайловича Каменского в Орле и князя Николая Григорьевича Шаховского в Нижнем Новгороде.
Первоначально князь Николай Григорьевич Шаховской давал представления в собственном доме, потом стал выезжать в соседние поместья, а затем – на Макарьевскую ярмарку.
Ему принадлежало огромное поместье – Юсупово в Ардатовском уезде. У него была большая дворня – более четырехсот человек. Многих он приказал обучить музыке, пению, танцам, и они выступали в домовых театрах в Москве и Юсупове. С 1798 года князь Шаховской постоянно стал жить в Нижнем Новгороде и захотел продемонстрировать местной публике свою незаурядную труппу. Он выстроил здание театра на углу улиц Большая и Малая Печерки. Зал вмещал около тысячи человек, но каждый день был полон. Стоимость кресла составляла 2 рубля 50 копеек, а прочие места стоили 1 рубль. Сбор составлял до двух тысяч рублей за представление.
О том, каким был уровень этого театра, мнения мемуаристов разнятся. Нижегородский писатель Александр Серафимович Гацисский утверждал, что «князь был человеком, знавшим и любившим театр». Многие считали, что качество игры крепостных актеров Шаховского было на высоте. Самым худшим, по мнению мемуариста князя Долгорукова, в театре было освещение, поскольку «везде горит сало и обоняние портит». Из-за этого освещения уже после смерти Шаховского случился пожар, и здание выгорело дотла.
А вот злой и острый на язык Филипп Вигель писал, что «Шаховской не имел никакого понятия ни о музыке, ни о драматическом искусстве, а между тем ужасным образом законодательствовал в своем закулисочном царстве».
Шаховской обращался со своими актерами жестоко и за провинности надевал им рогатки на шею, приковывал к стулу, наказывал палками и розгами. У этого крепостника-театрала была такая блажь: он требовал от своих актеров величайшей благопристойности, состоявшей в том, чтобы актер никогда не мог коснуться актрисы, находился бы всегда от нее не менее как на аршин[30], а если по сюжету актриса должна была падать в обморок, то ни в коем случае нельзя было ее обнять, а только лишь целомудренно поддержать.
Шаховской сам подбирал пьесы для постановок и предпочтение отдавал классическому репертуару. В основном давали комедии, иногда – драмы, редко – балетные представления.
Труппа была большой – около ста человек. Актеры жили в большом деревянном доме, стоявшем позади театра и разделенном на две половины – мужскую и женскую. Общение между актерами и актрисами было строго запрещено. При девушках приставлена смотрительница – госпожа Заразина.
