Актриса действительно выглядела больной, нервничала, заливалась слезами. Она увела Щепкина в уединенную комнату, чтобы их не подслушали, и рассказала ему свою историю: «Я не так давно в здешней труппе. Прежде я была на другом провинциальном театре, гораздо меньшем, гораздо хуже устроенном, но мне там было хорошо, может быть оттого, что я была молода, беззаботна, чрезвычайно глупа, жила, не думая о жизни. Я отдавалась любви к искусству с таким увлечением, что на внешнее не обращала внимания, я более и более вживалась в мысль, вам, вероятно, коротко знакомую, – в мысль, что я имею призвание к сценическому искусству; мне собственное сознание говорило, что я – актриса. Я беспрерывно изучала мое искусство, воспитывала те слабые способности, которые нашла в себе, и радостно видела, как трудность за трудностью исчезает. Помещик наш был добрый, простой и честный человек; он уважал меня, ценил мои таланты, дал мне средства выучиться по-французски, возил с собою в Италию, в Париж, я видела Тальму и Марс, я пробыла полгода в Париже, и – что делать! – я еще была очень молода, если не летами, то опытом, и воротилась на провинциальный театрик; мне казалось, что какие-то особенные узы долга связуют меня с воспитателем. Еще бы год! Мало ли что могло бы быть… Он умер скоропостижно; в мрачной боязни ждали мы шесть недель; они прошли, вскрыли бумаги, но отпускные, написанные нам, затерялись, а может, их и вовсе не было, может, он по небрежности и не успел написать их, а говорил нам так, вроде любезности, что они готовы. Новость эта оглушила нас; пока мы еще плакали да думали, что делать, нас продали с публичного торга, а князь купил всю труппу».
Далее актриса описывает грязное приставание князя и то, как она его отвергла.
– Я тебя научу забываться! Кому смеешь говорить! Я, дескать, актриса, нет, ты моя крепостная девка, а не актриса… – пригрозил ей князь.
Последовало наказание: у молодой женщины отняли лучшие роли, ее держат взаперти, ее оскорбляют… Но хуже всего то, что последние слова князя врезались ей в память: «антонов огонь сделался около них…» «Я не могла отделаться от них, забыть… С тех пор я постоянно в лихорадке, сон не освежает меня, к вечеру голова горит, а утром я как в ознобе». От сознания, что она – крепостная, что она не человек, а вещь, женщина заболевает и медленно умирает.
Конечно, многие исследователи – историки и литературоведы – пытались установить, имела ли место в действительности такая история или образ Анеты обобщенный. Оказалось, что у героини был вполне реальный прототип.
В 1956 году литературовед и переводчик Теодор Соломонович Гриц опубликовал в «Литературном наследстве» свою интереснейшую находку – дневниковую запись собирателя русских сказок Афанасьева, близко общавшегося с Щепкиным. Щепкин рассказал Афанасьеву, что героиня «Сороки-воровки» – актриса Кузьмина. К сожалению, ни ее имени, ни даже года рождения мы не знаем.
Сценическая деятельность Кузьминой началась в театре казанского помещика, отставного гвардии прапорщика Павла Петровича Есипова. Неоднократно приезжавший в Казань в бытность чиновником Коллегии иностранных дел Филипп Филиппович Вигель писал в своих знаменитых «Записках», что Есипов «чувственным наслаждениям своим не знал ни меры, ни границ». В его театре после спектакля актрисам дозволялось выходить к гостям, причем одеты они были как светские дамы и вели себя почти так же. «Я крайне удивился, – говорил Ф.Ф. Вигель, – увидев у него с дюжину довольно нарядных женщин. Я знал, что дамы его не посещают – это всё были Фени, Матрёши, Ариши, крепостные актрисы хозяйской труппы; я еще более изумился, когда они пошли с нами к столу и когда, в противность тогдашнего обычая, чтобы женщины садились все на одной стороне, они разместились между нами так, что я очутился промеж двух красавиц».
К Кузьминой Есипов относился очень хорошо и постарался дать талантливой актрисе образование: в Казани с ней занимались профессора тогда еще недавно основанного университета. Крепостная девушка овладела французским, немецким и английским языками. Могла читать Шекспира в подлиннике. Она бывала в Петербурге, встречалась с Иваном Афанасьевичем Дмитревским – одним из зачинателей русского театра.
Но затем Есипов скоропостижно умер. Он обещал своим актерам вольные, но обещание свое не выполнил, и всю труппу распродали с молотка. Кузьмину и еще нескольких ее товарок за 300 тысяч рублей купил граф Каменский. Она стала звездой его театра.
О талантливой актрисе писали газеты – «Друг Россиян», «Северная почта» и «Московские ведомости». «Кузьмина, – сообщал «Друг Россиян» в № 2 за 1816 год, – своими отличными дарованиями приобретшая особенное внимание орловской публики, справедливое имеет пред прочими своими компаньонками преимущество. В трагедиях и драмах пленительные чувства она представляет наподобие самой Мантуани, – в операх она является с великолепием и улыбкою неподражаемой Замбони, а в комедиях по своей ловкости и веселости кажется быть другая Кетнер».
