Нетрудно понять, что высказывания Смирнова о крепостном праве взбесили следователей и судей. Он был приговорен к повешению. Но смертная казнь в России была отменена, поэтому приговор заменили на другой: 10 ударов кнутом, вырезание ноздрей, клеймение и каторга. Но Смирнову повезло: императрица Екатерина сжалилась и еще раз смягчила приговор. В июле 1785 года по ее приказу Смирнов был отправлен в Сибирь «в состоящие в Тобольске воинские команды солдатом». Там, как человек образованный и умный, он сразу привлек внимание начальства. Спустя три года он был произведен в фурьеры, а чуть позднее – в сержанты.
В звании сержанта Смирнов преподавал в солдатских училищах, обучал «малолетних разного звания чинов», а также «употребляем был по разным горным и заводским препоручениям». Также он сотрудничал в местном журнале «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Иппокреной назывался источник на горе Геликон, образовавшийся от удара копыта крылатого коня Пегаса. Считалось, что всякий, кто испил воды Иппокрены, становится поэтом.
В журнале Смирнов печатал переводы и свои оригинальные стихотворения, подписывая их инициалами «Н.С.». Некоторые стихи он посылал в Москву, в журнал «Приятное и полезное препровождение времени», где печатался даже сам поэт Сумароков. В течение 1794–1796 годов Смирнов напечатал здесь одиннадцать оригинальных и переводных произведений. Все его стихи отличались крайним пессимизмом. Вот, к примеру:
В 1798 году Смирнову удалось уволиться из армии, и он был зачислен в штат Иркутской суконной казенной фабрики как человек «способный и исправный, знающий обычай и язык тамошних народов». К сожалению, проработал он там совсем недолго: в 1800 году Смирнов умер совсем молодым человеком. Известно, что незадолго до смерти он женился, но детей у него не было.
Подробнейшие записки о своей жизни оставил Александр Васильевич Никитенко (1805–1877) – историк литературы, цензор, профессор Санкт-Петербургского университета, действительный член Академии наук. Его записки интересны тем, что главный акцент в них сделан не на садистских жестокостях крепостничества, а на чудовищном для образованного человека сознании своей несвободы, своего бесправия.
Происходил Никитенко из украинских крепостных графа Шереметева. Отец его – Василий Михайлович – в молодости обладал красивым высоким голосом и пел в графской капелле. По милости графа Василий получил изрядное образование, даже знал французский язык. Повзрослев, он стал старшим писарем в вотчинной конторе, но так как всегда старался «действовать по совести», то постоянно вступал в конфликты со своими вороватыми сослуживцами.
Большой спор разгорелся, когда был объявлен рекрутский набор. Вотчине графа Шереметева надлежало поставить известное число рекрутов. Деревенские власти, очевидно подкупленные, так повели дело, что богатые, имевшие по три и по четыре взрослых сына, были, под разными предлогами, освобождены от этой повинности, которая, таким образом, падала исключительно на бедных. «Многие семьи лишались последней опоры: лбы забрили даже нескольким женатым. Такая несправедливость возмутила отца. Он горячо вступился за одну вдову, у которой отнимали единственного сына и кормильца», – вспоминал Никитенко.
Протесты Никитенко-старшего ни к чему не привели, мало того, его самого объявили «общественным преступником» и заковали в цепи, признав «человеком беспокойным, волнующим умы и радеющим больше о выгодах человечества, чем о графских». С тех пор он жил под надзором местных властей.
Заработок ему дала соседка-помещица Авдотья Борисовна Александрова, приходившаяся крестной матерью Александру.
