То есть, с одной стороны, надо, чтобы милицейский генерал присутствовал или хотя бы знал об операции, а с другой — не сообщил об этом Лужкову. Задача казалась неразрешимой. Да и саму операцию надо было проводить на Раушской набережной, в трехстах метрах от Кремля. А в здании “Мосэнерго” на разных этажах и около кабинета Ремезова комфортно расположились крепкие, реально вооруженные ребята, прошедшие горячие точки, из трех частных охранных предприятий. Понятно, что никакие решения судов для них не указ. И если дойдет до силового захвата, даже с участием службы физической защиты судебных приставов, вероятность того, что обойдется без стрельбы, была далеко не стопроцентной. А получить стрельбу в этой ситуации, в этом месте, а если, не дай бог, еще и ранят кого-то...
Есть, правда, еще запасной вход, но там две двери, обе железные. Вторую охраняет опять же очень серьезный ЧОП, может быть оказано настоящее сопротивление. Но на всякий случай составили список подручных инструментов: кувалда, болгарка, фомка. Чубайс лично просмотрел и утвердил этот список инструментов штурма, чтобы ничего лишнего там не оказалось.
Оставалась нерешенной проблема начальника милиции. Расчетное время операции минут сорок, не меньше. Решение могло быть только одно: известить милицию как положено, при этом исключив ее контакт — а также контакт Ремезова с Лужковым — в эти сорок минут. В расписании мэра удалось обнаружить большое представительное совещание человек на пятьсот, с которого его для Ремезова точно вызывать не будут.
Как рассказывают люди, знающие о деталях операции, Чубайс в этот день выехал на своей машине в сторону мэрии и за двадцать минут до начала операции, не выходя из машины, звонил Лужкову. Вот, мол, последний шанс договориться. Встречаемся сейчас и договариваемся. Если нет, то нет. Машина стояла на Тверской, Чубайс звонил и был готов через несколько минут появиться у Лужкова и отменить операцию, если бы тот соединился. Но он так и не ответил. Как только началось совещание у мэра, судебные приставы, прикрываемые “робокопами” из службы физической защиты приставов, пошли на выполнение окончательного законного решения суда. После недолгого сопротивления пройдена первая парадная дверь, за ней вторая... По телефону Чубайсу докладывали: при прохождении второй двери встретили сопротивление неустановленного ЧОПа, и фоновые крики в телефонной трубке: “Осторожней, руку, руку!.. Звоните в МВД!” Звон разбитого стекла...
А в это время Андрей Трапезников голосом, больше подходящим для передачи “Спокойной ночи, малыши!”, рассказывал в прямом радиоэфире: “Продолжаются мероприятия по реализации корпоративных решений, связанных с дальнейшим укреплением менеджмента в “Мосэнерго”. В настоящее время идет реализация решения совета директоров, направленного на восстановление управляемости и дальнейшее повышение надежности энергоснабжения москвичей”.
Больше всего опасались ЧОПа, который осуществлял личную охрану гендиректора. Но после того, как был пройден первый барьер, охранники психологически сдали. Ремезов быстро дал команду не оказывать сопротивления, взял портфель и покинул здание. Болгарка, кувалда и фомка не понадобились.
Совещание у Лужкова прошло успешно. Когда ему доложили про Ремезова, он, как рассказывают, ругнулся, но развернуть ситуацию уже было невозможно.
Ответ на вопрос о том, кто назначает и увольняет генеральных директоров, был получен.
Лужков, при всей его агрессивной риторике в адрес Чубайса, не встраивается в один ряд с Наздратенко или ульяновским губернатором Горячевым. Он никогда не говорил: не платите энергетикам. Все эти десять лет у Лужкова был в руках такой мощный инструмент в борьбе с РАО и лично с Чубайсом, как тарифы. Он мог бы придушить их обоих. Но даже в периоды особого обострения противостояния он никогда этим инструментом не пользовался. Потому что он хорошо понимает экономические реалии.
Лужков мог лично выступить автором язвительных статей про Чубайса и его реформу в “Московском комсомольце”. В них будет говориться “о принципиальной ущербности всей реформы энергетики”, о том, что Россия “не может и не должна терпеть цинизм и профнепригодность в управлении энергетической кровеносной системой страны”, и о том, что руководство РАО “продолжает упрямо гнуть свою линию реформы электроэнергетики, направленную на разрушение целостности энергосистемы”*. Но он не будет опускать тарифы, чтобы наказать Чубайса.
История взаимоотношений этих двух ветеранов российской политической и хозяйственной жизни практически совпадает с началом их публичных карьер. При этом надо сказать, что даже в тех случаях, когда Лужков требовал увольнения Чубайса, а Чубайс, скажем так, не поддерживал Лужкова на выборах мэра Москвы, их борьба, заметная и яркая, как и ее участники, всегда велась в ринге. Она никогда не выходила за рамки того, что может себе позволить публичный политик и вменяемый человек. Никаких попыток посадить, создать с помощью своих ресурсов какие-то специфические проблемы оппоненту зафиксированы не были.
