Выгодно ли городскому правительству сокращать расходы на субсидирование жилищно-коммунального хозяйства, к чему, в числе прочего, ведет реформа ЖКХ? Какие могут быть вопросы — конечно выгодно. Выгодно ли получать инвестиции в приватизированные “по Чубайсу” предприятия и объекты недвижимости? Ответ тот же. Так почему же тогда, отдав должное критике оппонента, не воспользоваться новыми открывающимися возможностями? Пусть и не сразу, пусть с некоторым опозданием.
Лужков все эти годы опасался, что Чубайс старую систему развалит, а новую не соберет. И что тогда делать московскому градоначальнику?
“Пусть Чубайс занимается Приморским краем, а мы не собираемся реструктурировать “Мосэнерго”, — посылал на Дальний Восток главу РАО московский мэр.
Когда публичная риторика и лоббистские усилия на уровне министерств и ведомств не помогли, Лужков использовал главное оружие — президента. (Можно вспомнить, что Лужков то же самое делал при Ельцине в борьбе за “особую московскую экономическую модель” и добился определенного успеха.)
Рассказывают, что на заседании президиума Госсовета по реформе электроэнергетики, в январе 2001-го, похоже уже смирившись с неизбежными переменами, Лужков прямо спросил Путина о том, что его реально волновало: “Кто же будет всем этим управлять, когда все разделят и раздадут в разные частные руки?” Путин на секунду задумался, посмотрел на Лужкова и тихо сказал: “Рынок. И мы с вами, Юрий Михайлович”.
Все. Лужков побежден. Чубайс может праздновать победу. Но долгая история взаимоотношений обязывала обоих лидеров договариваться, а не плясать на костях. Да и Чубайс наверняка понимал, что, даже несмотря на политическое поражение, Лужков остается сильным противником. Он это и подтвердил, когда в Думе пошло первое чтение законов по реформе электроэнергетики. Лужков выступал в числе активных противников реформы.
После тяжелого первого чтения законов Чубайс позвонил ему, предложил встретиться и приехал к нему в мэрию обсудить, как разделять московскую энергетику можно и как нельзя.
“То, что я услышал, — рассказывал потом АБЧ в интервью газете “Газета”, — было одним из самых больший потрясений в моей жизни, которая, как вы знаете, не слишком бедна потрясениями. Первое: мы попытались вас остановить, но остановить не смогли. Второе: поскольку мы не смогли вас остановить, то теперь будем в Москве делать не просто рынок, а такой рынок, который будет на голову более продвинутым, жестким и сильным, чем все, что вы пытаетесь сделать”*.
Среди прочего Лужков спросил, что РАО собирается делать с тепловой генерацией в Москве. Чубайс ответил, что это очень сложная тема и трогать ее он пока не будет. “Это неправильно, — начал горячиться Лужков, — вы просто не понимаете, что тепло важнее электроэнергии, особенно в Москве”. И дальше он начал объяснять Чубайсу, что разные станции производят тепло с разной себестоимостью и что нужно поощрять тех, кто производит дешевле. Для этого каждую станцию выделить в отдельное юридическое лицо, отменить централизованное ценообразование на гигакалории и дать возможность им конкурировать между собой: пусть выживает сильнейший. Чубайс был совершенно потрясен и ответил, что не настолько либерал, чтобы идти на такие радикальные шаги, но глубокий рыночный порыв мэра оценил.
Ходят слухи, что осенью 2002 года, когда в Думе шли горячие дебаты по реформе энергетики, Лужков и Чубайс заключили и подписали секретное соглашение. Фракция “Отечество-Вся Россия” не будет топить законы об энергетике, а Чубайс поддержит Москву, которая хотела после разделения “Мосэнерго” получить блокирующие пакеты в тепло- и электрических сетях города.
Было ли реальное соглашение?
В одной из телепередач Николай Сванидзе допытывался у Чубайса
о его “секретных протоколах” чуть ли не с паяльной лампой (вернее, с “Зеркалом”): было или не было? Вы договорились с Лужковым? На не очень конкретный ответ о том, что есть некая договоренность с московским мэром о распределительных и тепловых сетях Сванидзе отреагировал требованием уточнить: “То есть вы сели с Лужковым рядком и об этом договорились?” — “Да, — ответил Чубайс, — мы сели с Лужковым многократно, и много часов, и много раз. И в итоге не без труда и с большими усилиями, но все-таки встали над какими-то понятными существующими личными проблемами и реально договорились”*.
