Под конец работы комиссии Кресса в 2001 году шестеро наиболее активных ее участников, в число которых входил Бранис, около часа проговорили с президентом в Кремле о том, чем их предложения отличаются от предложений менеджмента РАО. Бранис, у которого в фонде одной из крупнейших инвестиций были пять процентов акций “Ленэнерго”, решил сыграть на патриотических чувствах Путина. И рассказал ему, что представители немецкой компании Е.Оп и финской Fortum, входящие в совет директоров “Ленэнерго” (у них на пару было 15 процентов акций), тоже не вполне согласны с тем, что предлагает Чубайс. Расчет оправдался: после встречи Путин подошел к Бранису и предложил организовать еще одну встречу, куда могли бы прийти иностранные инвесторы “Ленэнерго”, менеджмент компании и Prosperity. Немцы долго не могли поверить, что их российский коллега в состоянии организовать встречу с президентом в Кремле, —даже отказывались приезжать в Москву, смеется Бранис. Но несколько месяцев спустя такая встреча действительно состоялась.
— На первой встрече с Путиным было видно, что он не совсем еще хорошо информирован о проблемах в энергетике, — вспоминает
Бранис. — Он задавал довольно простые вопросы, и чувствовалось, что в целом эта область ему недостаточно знакома. А на второй встрече Путин уже очень хорошо понимал все разногласия: что предлагает РАО, что предлагает правительство, а что — мы. Илларионов за это время провел с Путиным большую образовательную работу. Когда мы достали график курса акций РАО и стали ему объяснять, как упали акции из-за неправильных действий менеджмента, он сказал: “Не нужно мне показывать этот график — Илларионов делал это уже сотни раз”.
Директор Prosperity клянется: в отличие от Илларионова, никакой личной неприязни у него и его коллег к Чубайсу не осталось. Все их разногласия, дескать, носили сугубо деловой характер.
— В начале нашей борьбы уставы РАО “ЕЭС” и дочек РАО фактически позволяли делать с активами РАО все, что угодно, — не нужно было никакого одобрения совета директоров. Мы предложили несколько поправок в устав РАО, которые позволили бы акционерам контролировать действия менеджмента при реформировании компании. На эту тему мы много общались с администрацией президента и договорились в итоге о некоем компромиссном варианте этих поправок и о том, что Чубайс останется на своем посту. Это было в 2001 году. А к 2003 году менеджмент РАО “ЕЭС” уже уделял достаточно внимания работе с акционерами, научился уважать права инвесторов. Мы до сих пор довольны тем, как корпоративное управление там построено. За три года было много столкновений и скандалов, но в целом это было полезно для всех.
— У нас в общем-то и не было цели снять Чубайса, —добавляет Бранис. — Все, что нам нужно было, — обратить на себя внимание и добиться содержательных изменений в программе реструктуризации отрасли. Нам это удалось. Мы же понимали: кому-то другому, кроме Чубайса, было бы очень сложно эту реформу поднять.
— Да-да, где-то я уже это читал, — саркастически щурится Чубайс, когда мы просим его прокомментировать это заявление. — По-моему, это была басня “Зеленый виноград” некоего товарища Крылова. Как же, как же, знаем-знаем — не больно-то и хотелось... Нет уж! Тогда все было абсолютно всерьез.
— Сейчас наш фонд электроэнергетики стоит два миллиарда долларов. С 1999 года, когда он был создан, его активы подорожали в тысячу триста раз, — сообщает под конец Бранис. — Этот фонд вообще является лучшим фондом в мире по доходности среди всех категорий фондов за этот период. Так что нам было за что бороться.
— Но Чубайсу про это я не хвастался — всегда были более важные вопросы для обсуждения, — дипломатично добавляет он.
— Браниса очень не любили в РАО. Они вместе с Вадимом Клейнером из Hermitage просто вызывающе вели себя, но Бранис при этом — еще и неприятно-нагло, — с сожалением говорит Васильев. — Чубайсу довольно тяжело с ним было. Зато Бранис больше всех заработал на реформе электроэнергетики. Так что, можно сказать, это вообще реформа имени Браниса! Главное доказательство того, что реформа оказалась выгодным проектом.
