— Почему нам еще не нравилось стремление Чубайса все сделать очень быстро: к началу двухтысячных на балансе дочек РАО оставалось много старых долгов, ситуация со сбором “живых” денег только недавно улучшилась, поэтому активы стоили очень дешево. И когда он пришел на то заседание, у него был такой аргумент: ребята, у нас уже все нормально, компании в хорошем состоянии, мы уже можем их приватизировать за нормальные деньги. То есть с антикризисным управлением мы уже справились — пора переходить на этап реструктуризации. Разговор шел дальше, и вдруг он говорит: нам нужно делать реформу, потому что, к примеру, на одной электростанции в Сургуте турбинные лопатки старые, все отвалилось-развалилось — мне нужны деньги на инвестиции. Ну, я ему и сказал: если вы не можете делать даже текущий ремонт своего оборудования, это значит, что финансовое положение компаний еще не улучшилось — а вы уже хотите переходить к следующему этапу. Он был, конечно, не очень доволен. Сидел весь красный. Ему, наверное, было непросто находиться в столь враждебной среде.
— Конечно, харизма Чубайса больше, чем харизма Браниса, — посмеивается Дмитрий Васильев. — Но я считал, что не звать его на встречу было неправильно. Это такой юношеский, даже подростковый экстремизм — “не хочу — не буду”. Ребята, мы же бизнесом занимаемся, это про деньги, а не про амбиции! Меня лично беспокоило, что, с одной стороны, реформа электроэнергетики горит, а с другой — идет конфликт с участием Чубайса — и ясно же, что никто не выиграет от этого. Но одна из его сильных сторон—он умеет воспринимать ситуацию адекватно. И когда Чубайс, проявив эту свою способность, приехал на заседание и вступил в дискуссию, он сразу переломил ситуацию в пользу умеренных подходов. Это был сильный ход. Ведь обычно портфельные инвесторы склонны достигать компромиссов. Тем более что Чубайс выполнил все, о чем договорился с миноритариями! Все, чего они хотели, реализовалось.
Окончательный компромисс с миноритарными акционерами РАО “ЕЭС” был достигнут в апреле 2003 года. Тогда совет директоров РАО утвердил концепцию “5+5” — имеются в виду пять лет, пройденных с начала реформы, и пять лет, оставшихся до ее завершения.
— Там было зафиксировано много совершенно здравых и правильных договоренностей. — Чубайс открывает свой ноутбук, чтобы освежить в памяти содержание концепции. — Мы отказались от ряда своих каких-то совсем радикальных вещей. Например, у нас была идея Завадникова про разделение отрасли на четыреста юрлиц, которые будут между собой конкурировать, — отказались мы от нее. Так, что тут у нас? Целевая структура отрасли энергетики 2008 года... реструктуризация, базовые принципы... Да, там же был провозглашен святой принцип пропорционального распределения активов между акционерами! Совершенно правильный принцип, который они нас заставили осознать и принять.
— Вот чему они нас научили, все эти черти, — Бранис, Браудер и прочие, — не удержавшись, резюмирует он.
Миноритарные акционеры в истории реформы действительно выступают в своеобразной роли. То ли идеологически близкие враги Чубайса.
То ли какие-то меркантильные друзья, готовые ради своей выгоды на альянсы с кем угодно. Хотя, конечно, эта история, ка к уже предупреждал Дмитрий Васильев, — про бизнес, а не про личные амбиции. Но можно понять и нынешний сарказм Чубайса, которому — в силу собственных ошибок в том числе — пришлось биться за свои убеждения со старыми энергетиками, личными недоброжелателями и возмущенными инвесторами одновременно.
— Мы нашли союзников в лице Илларионова и Кудрявого, — подтверждает Бранис. — Илларионов, я думаю, мог заметить то же, что и мы, — что РАО — крупнейшая компания на рынке и необходимо уважать права акционеров, чтобы провести эту реформу более цивилизованным способом. В случае Илларионова, конечно, сказывались его исторически сложные отношения с Чубайсом. Со старыми энергетиками у нас был тактический союз. Они думали, что вообще нельзя разделять вертикальную интеграцию и надо сохранить единый центр. Мы по своим рыночным убеждениям были с этим не вполне согласны. Но сошлись на том, что ни мы, ни они не хотели бы, чтобы эти активы исчезли, — и так смогли объединиться в оппозицию той программе, которая была предложена менеджментом РАО.
Бранис даже припоминает, что во время работы в комиссии Кресса добрался до самого Путина при посредничестве Илларионова, причем дважды.
