И Чубайс потом на митинге у электростанции, в самолете по дороге домой, в интервью с нами и, наверное, еще в тысяче мест будет говорить, как важно, что электроэнергия в Таджикистан пришла от российской ГЭС и что вот эти люди, эти таджики, которые строили станцию, которые присутствовали при историческом событии пуска энергоблока, будут детям своим и внукам рассказывать, что электроэнергию им дали русские. А могли бы спокойно говорить, что это вот нам наши соседи, наши иранские братья дали свет и энергию. Чувствуете разницу? Такой вариант был вполне реальным, потому что предварительные договоренности на государственном уровне о строительстве ГЭС в Сангтуде у Таджикистана были не только с РАО, но и с Ираном. Чубайс тогда, как Раппопорт в Казахстане, использовал последний аргумент в борьбе за крупнейший зарубежный контракт — ВВП. Путин, как мы уже успели убедиться, поддерживал зарубежную экспансию РАО. В период перетягивания каната с иранцами готовился официальный государственный визит Путина в Таджикистан. Чубайсу удалось повлиять на ситуацию таким образом, что Кремль поставил вопрос ребром: или контракт на строительство ГЭС, или визита Путина не будет. Причем нелегкие переговоры на эту тему с Рахмоновым, который почему-то долго не мог определиться с выбором, велись до последнего. Путин уже находился с визитом в Китае, откуда должен был лететь в Душанбе, а вопрос все еще оставался открытым. Тогда Путин направил в Таджикистан Христенко и Кудрина. Они должны были склонить Рахмонова на свою сторону. И им это удалось, потому что на другой чаше весов был официальный государственный визит Президента России. Визит состоялся, и ток в конечном итоге таджикам дали русские, а не иранцы.
Одним словом, РАО хоть и не “Газпром”, но электричество в геополитике имеет значение.
Строго говоря, это уже не имеет значения. Названия такого уже нет. Кого теперь волнует, что там за буква лишняя у РАО “ЕЭС”? Но, как говорится, компании нет, одно название осталось. И все это время, тогда и сейчас здесь была и остается лишняя буква. Это буква “Е”.
Единая энергетическая система России — совершенно не единая. Все ее единство заканчивается где-то между Читой и Хабаровском, между которыми никакое электричество не перетекает. То есть Дальний Восток и остальная Россия электрически между собой не общаются. Линия электропередачи напряжением 220 киловольт длиной в три тысячи километров между ними есть. Но линия фактически мертва. Потому что по такой линии невозможно передать необходимые мощности на такое расстояние. Для ее синхронизации требуется линия с существенно более высоким напряжением, а это огромные деньги. Поэтому на подстанции в Могоче “ЕЭС” перестает быть единой и распадается на две: единая система Дальнего Востока от Читы до Приморья и единая система всей остальной страны к западу от Могочи. Так что единой системой энергетические системы России называются для красоты, буква “Е” лишняя. А назвали энергомонополию “ЕЭС”, потому что, во-первых, это красиво и, во-вторых, три буквы лучше, чем две. Представьте себе название РАО “ЭС России”.
Да и что предосудительного в том, что совсем не единая энергосистема называется единой? Называли же партию коммунистической без коммунизма, и никто не чувствовал в том подвоха. Ну стремятся себе люди к коммунизму и стремятся. Хотят, чтобы все об этом знали. Как показал кому партбилет, так сразу и стало понятно: этот человек стремится к коммунизму, вот и в партию соответствующую вступил.
Энергосистемы называются “едиными” почти по той же причине. Когда-нибудь они обязательно буду работать как единый организм. Когда-нибудь, когда люди научатся передавать электроэнергию на тысячи километров без драматических потерь и без строительства дорогостоящих подстанций через сотни километров безлюдных просторов, где некому отдавать электроэнергию.
Из этой почти филологической проблемы вытекают сложнейшие инженерные и, пока неразрешимые, рыночные задачи. Если энергетика Дальнего Востока России работает как автономный механизм, то какая там может быть конкуренция? Дели компанию хоть по горизонтали, хоть по вертикали — ничего не получится. Сети не могут конкурировать с генерацией, а генерация, потребители которой не имеют возможности обратиться к другому производителю, не может конкурировать сама с собой. Самоконкуренция еще хуже самолечения и самоконтроля, вместе взятых.
— Россия — большая страна, — высказывает Чубайс неожиданную мысль. —Я это понял, работая в правительстве.
Разговор происходит на фоне карты России, висящей в кабинете Чубайса. По ней, честно говоря, вообще непонятно, что это за страна изображена: ни одного крупного города, ни одной столицы региона, никаких административных границ субъектов Федерации на ней не зафиксировано. По этой карте вся Россия состоит из электростанций и главными городами являются населенные пункты расположения энергетических мощностей: какой-то Троицк, Гусиноозерск, Рефта...
