Дальше на нас просыпался мешок банальностей, связанных с особенностями и масштабами российской географии. Мы вот в Москве не понимаем степень разнообразия, масштаб различий разных кусков России между собой. Вот Якутия — один мир, одна жизнь. Кавказ — другая. Даже так: в Якутске — одна жизнь, в Среднеколымске — другая, а поселок Депутатский — это третья. Везде — колоссальная разница во всем: от уровня жизни до ментальности. Многие ли знают у нас, что в России четыре субъекта Федерации, где буддизм — доминирующая религия?
— А с проводами это как связано?
— Вот прямо! Самым прямым образом. Я ведь раньше думал, что “Амурэнерго” и “Белгородэнерго” отличаются главным образом размером. А это вообще принципиально разные системы! Вся энергосистема Дальнего Востока — это, собственно говоря, две линии электропередачи, идущих от Читы до Хабаровска с редкими ответвлениями на север и на юг. Любая авария на этих линиях означает катастрофические последствия для всей энергосистемы. Закольцованных узлов, как в европейской части, практически нет. Плюс колоссальное количество изолированных энергорайонов, в которых вообще работают дизельные станции, не имеющие никакой технической связи с единой энергосистемой. Да что там Дальний Восток! “Комиэнерго” и соседняя “Ленэнерго” — тоже две системы разного типа. “Комиэнерго” — это та же кишка, только уже с юга на север с одной-единственной Печорской ГРЭС и местными теплоисточниками в городах.
Из дальнейшего разговора выясняются вещи более неожиданные, чем размер страны и религиозная география. Как уже и было сказано в начале главы, энергосистема страны делится на две части. Одна — это все, что от Читы сюда, на запад. Точнее, там есть подстанция с названием Могоча между Читой и Амурской областью. Здесь-то и разрезаны так называемые единые энергетические системы. Они изолированы друг от друга. То есть от Читы и до Калининграда на приборах у всех электростанций, говорят нам, а это примерно триста штук, совершенно одинаковая синусоида. И мы пытаемся представить, как полторы тысячи турбин, весом от пятидесяти до ста двадцати тонн каждая, на каждой из трехсот электростанций синхронно вращаются с совершенно одинаковой скоростью в пятьдесят оборотов в секунду. Эти пятьдесят оборотов в секунду и есть частота тока в 50 герц, про которые, как и про 220 вольт, ничего никому не надо рассказывать — так знают или слышали. И вот вращаются все эти полторы тысячи турбин, не допуская отклонений в угловой скорости (черт его знает, что это такое!) и поддерживая динамическую и статическую устойчивость. Знать об этом надо для того, чтобы понимать, что небольшие отклонения от заданных параметров вращения приводят к “эффекту втягивания”, когда вся эта колоссальная система сама их ликвидирует. Она “втягивает” отстающую турбину в синхронный режим со всеми остальными, но если отклонения выходят за допустимые пределы, втягивать их не удается, и получается так называемый асинхронный ход, который означает аварию, которая, в свою очередь, влечет за собой потерю синхронизма, то есть разделение системы на части. У нас, оказывается, еще до Чубайса несколько раз отделялся Урал, несколько раз отделялась Волга — вот что такое несоблюдение скорости вращения турбины и потеря синхронизма. И весь этот длинный инженерно-географический рассказ нужен для того, чтобы сказать: синхронных зоны у нас две. Одна — от Калининграда до Читы, другая — от Читы до Приморья.
Эти две зоны разделяет расстояние в три тысячи километров. Они на всякий случай соединены линией электропередачи длиной в три же тысячи километров с напряжением 110 киловольт.
Дальше надо иметь в виду, что на весь Дальний Восток приходится всего шесть крупных электростанций. Шесть станций не могут конкурировать между собой.
— Но раз нет конкуренции, нет и рынка? То есть получается, реформа РАО не распространяется на Дальний Восток?
— В каком-то смысле да, — соглашается Чубайс. — Там нет технологических предпосылок для рынка электроэнергии. А раз нет рынка — бессмысленно отделять сети от генерации, это не приведет к возникновению конкуренции. А нет конкуренции — не будет снижаться цена, затраты будут завышены — в общем, получаем весь букет неконкурентного сектора. Мы долго бились над этой проблемой. Если ничего не трогать, возникает еще одна проблема. АО-энерго остаются в руках губернаторов. Это уже совсем плохо, так как они будут работать не на потребителей, а на главу региона, решать задачи его политической и хозяйственной максимизации. И тогда вопросы отключения должников — к губернатору, выбор поставщика топлива — тоже к губернатору. Все будет решаться там.
— И вы с этим вынуждены были согласиться, так как нет технологических предпосылок для рынка?
— Для начала мы обязаны были отнять кнопки с надписью АО “Амур-энерго” или АО “Хабаровскэнерго” у губернаторов. Это было отдельным непростым проектом, и мы его реализовали.
— Ну, отняли, а дальше-то, как мы понимаем, ничего сами с ними сделать не можете. Собаки на сене?
— Никаких собак. Мы все эти АО-энерго ликвидировали.
