– Дело не простое. Сможет ли без помочи друзей? Наши-то бородачи горазды лишь дуть самогон да плодить нищету, – и штабс-капитан, довольный тем, что изрёк толковую мысль, натянул на голову сползший угол медвежьей шкуры. Дальше разговор вести не хотелось – хитрой лисой подкрадывалась ласковая дремота. Но долго быть в забытьи не пришлось – кто-то из чутких солдатиков пугливо крикнул:
– Погоня! Вон с острова верховые.
Следом раздалась команда приготовиться к бою. Солдатики разбежались вдоль берега и, будто куропатки от ястребиной атаки, спасаясь, попадали в рытвины да канавы. С десяток ополченцев заняли «вторую линию» обороны – на реке среди ледяных глыб. Началась перестрелка. Стреляли наугад, без ясно видимой цели. Одиночные винтовочные вспышки взрывались с нападающей стороны, обороняющиеся время от времени отпугивались пулемётными очередями. Пуля-дура, а мишени нет-нет да и находила. Вот уж с обеих позиций послышались стоны раненых и дикое конское ржание.
Перестрелка с короткими тревожными промежутками продолжалась часа полтора. Из деревни, с противоположного берега Ангары, в минуту затишья донёсся переливный колокольный звон. И странно – то ли божественно-чудный напев колоколов, то ли потому, что кончились боеприпасы – налётчики, спохватно собрались в кружок, подняли на сёдла раненых и, пришпорив коней, умчались обратно. Налетели беркутом, поклевали добычу – теперь до новой поживы!
Отряхнувшись от снега (лежал в глубокой канаве), штабс-капитан перекрестился и прошептал: «Слава те, Господи!.. Спасай и храни». – Подумав, спросил рядом стоявших адъютанта и солдата Демьяна:
– Наши убитые-раненые есть?
– Имеются те и другие, ваше выскоблагородье, – отозвался Демьян. – Как с ними?
– Раненых в обоз, до села выдюжат… Мёртвых собрать… Гроб им – льдины, могила – река…
Живые стояли молча, склонив головы, и у каждого была одна тяжёлая дума о том, что их тоже ожидает такая же участь. Не завтра, так послезавтра. Не в Прибайкалье, так в Забайкалье. А ради чего?.. Перед тем как сесть в кошёвку, штабс-капитан спросил:
– А из чьего отряда это вороньё? Зырянова? Зверева? Говорят, тут ещё буйствует со своими дружками какой-то бородатый грузин с карандашной фамилией.
– Каландаришвили, – подсказал кто-то из сведущих ополченцев.
– Вот-вот… Так кто же? Чьи?..
– В темноте рази познать…
Село Острожное, ниже которого была перестрелка, колчаковцы прошли перед рассветом, не тревожа людей. Только одна конная подвода остановилась у крайней избы, чтобы пристроить двух тяжелораненых (по их желанию), в том случае, если окажется хозяин сговорчивым. Жил тут в одиночестве чудаковатый мужичок Карп Карпыч Наседкин. Чудачество, а может быть и добрая привычка, виделось в том, что вместо нательного креста за его отсутствием постоянно носил на груди поверх рубашки небольшую иконку Божьей Матери. И гордился тем, что в Острожном, а поди и во всей Сибири, он есть такой единственный человек и оказывать ему соответственно обязаны должное почтение.
Был Карп Карпыч примечателен ещё и тем, что умудрялся держать полон большой двор разной домашней птицы. Горластые гуси, кроткие, с вкрадчивой походкой индейки, разномастные говорливые куры и модные красавицы южных широт цесарки – и странно, всё это хозяйство Карп выхаживал только для того, чтобы полюбоваться красотой. С подворья не выводились азартные до бесплатной диковинки со всей деревушки ребятишки.
В ворота постучал адъютант. Хозяин, уже догадавшийся, кто беспокоит, спрашивать не стал, открыл скоро и сказал:
– Чем могу быть полезен?..
«Сразу видно, – подумал адъютант, – наш человек… Другие прячутся, как черти от ладана. А этот, вишь, как: «чем могу быть полезен?.. Жива Русь святая…»
– Чем надо, батя. Раненых приютить бы.
– Много?
– Двоих…
– Эт-то можно. Для двоих место найдётся… Рядом живёт старушка-лекарка.
Раненых занесли в избу и положили рядом на широкий деревянный топчан. Адъютант, не спрашивая, стоит или не стоит, положил на стол золотую десятирублёвую монету, вышел на улицу. Небо начинало наливаться жиденьким светом, а на востоке по всему горизонту обозначилась розовая полоса. По селу от края до края началась перекличка вечных стражей времени – беспокойных петухов. И все ещё на противоположном берегу звенели колокола, созывая народ на рождественский молебен во славу добра, мира и спасения человеческой души.
Весть о прошествии по Острожной каппелевского отряда разнеслась утром скоро. Это событие породило разные толки. Одни мало-мальски смыслящие, что происходит вокруг, перед Уралом и за Уральским хребтом, полагали, что настала пора спокойной жизни – побесились, попроливали кровушки, хватит горюшка помнить на века вперёд. Другие, посмышлёнее да порасторопнее до поездок в ближний задымлённый шахтёрский городишко, судили по-своему – что на место каппелевцев придут, наподобие их, какие-нибудь интервенты. Русь, как сдобная булочка, постоянно манила и впредь поманит к себе гостей.
