Смерть Градова, на что рассчитывал прокурор Гвоздилин, спокойствия не принесла. Начальник волостной милиции Раис Зитов не переставал докладывать о грабежах и убийствах, поясняя, что это мстят градовские абреки за убийство своего предводителя. И всё утихло лишь после того, как удалось задержать одного из преступников, который на допросе открыл тайну, что он и его сообщники, относя вину на градовцев, шкодили под защитой их покровителя – самого начальника волостной милиции. Это событие, как и следовало ожидать, породило в народе много слухов. Всякие догадки и предположения то возникали, то не найдя в людских умах пристанища, забывались. Но одна молва, родившись в ту пору, прожила долгую жизнь и обрела святость правды, как отражение истины.
Молва о том, что мутины и зитовы, вредя становлению советской власти, в безудержной страсти вершили над людьми неправедный суд, а после, уйдя в глубокое подполье, готовили ей смертельную удавку…
После тревожных событий в Бумашкинской долине прошло много лет. Однажды на погосте возле заимки Динской люди видели седого как лунь старика, на груди которого висело шесть потускневших от времени орденов – три Георгиевских креста и столько же – Боевого Красного Знамени. Не все уж знали теперь, кто этот согбенный старичок. И зачем он, совсем незнакомый, появился на полузаброшенном деревенском кладбище? Посмотреть и себе местечко для вечного покоя? И только ордена выдавали их владельца – герой трёх войн, двух с германцами и Гражданской – в России с контрреволюционерами – Иван Стродов.
Склонившись над опалой могилой с чёрным, обуглившимся крестом, он беззвучно и стороннему вовсе не понятно шевелил сухими губами.
Может быть, это была его исповедальная молитва о том, что две правды, как два медведя, в одной берлоге и в одно время жить не могли. И не напрасно ли он так отчаянно и бесстрашно сражался за свою правду, если теперь она канула в Лету, а его имя, как и тысячи других, попрано и забыто. Но не стёрлась черная грань, когда-то разделившая мир на две половины, так и оставшиеся чужими в ожидании гласа Всевышнего вымостить дорогу друг к другу.
Вечер наступил скоро. С долины нахлынули серые сумерки. И уж совсем потухла закатная заря, потерял свои, чёткие днём, очертания горизонт. На погосте, будто приблизившись друг к другу, сдвинулись в плотный круг старые и свежие кресты. Взглянув на них с замиранием ослабевшего сердца, старик по едва видимой в траве узкой тропе пошёл, пока не застала тьма, найти знакомую дорогу, но сколько ни шёл, ему всё казалось, что дорога совсем не та, какую надо. И только потому, что где-то над руслом Ангары собирается гроза, чёрные тучи уже высоко поднялись в небо, ему мерещилось, что травянистая тропа скоро, вот-вот кончится. До большака осталось всего несколько шагов…
Так уж, видно, суждено всякому автору, независимо от того, мал он или велик, оставлять некоторых героев книги на полпути. Всех их, какие волей или неволей явились на свет божий, в одну карету не посадишь – вот и приходится высаживать где-то порой на заброшенных полустанках. Но нередко читателю страсть любопытно узнать, что же сталось с ними по прошествии многих лет? Ну что ж, надо, так посмотрите. Начнём со старших по возрасту, а стало быть, многое повидавших на своём долгом веку… Иван Стродов дожил до глубокой старости и до конца жизни все пытался найти ответ на тревоживший его вопрос: за какую Россию воевал он дважды с германцем? За советскую или всё ту же царско-капиталистическую? Если за последнюю, то стоило ли, не щадя ни своей и ни чужой жизни, сражаться на поле Гражданской войны?
Милый, бескорыстно по-христиански коротавший свой век старичок Кирсан Изотыч жил в островном зимовье до той поры, пока не подступила вода. Зимовье отдал на разграбление пронырливым шабашникам, а сам, собрав немудрящие пожитки, отправился на лодке искать ночлег в Подкаменском. Не доплыл. Поднялась внезапно, что бывает на Ангаре часто, страшенная буря, лодку опрокинуло крутогорбой волной, и Кирсан Изотыч, как ни старался, перебороть стихию не смог. Видно, позвали встретиться мать с сынишкой. Да старик и сам говорил, что лучше закончить свой земной путь, как и его самые близкие родные. С судьбой не поспоришь.
Кучер Илья, по совместительству возглавлявший бригаду каменщиков, по настоянию Якова женился на дочери Хогдыра красавице Агнии. Нэпман, на удивление всему приангарскому краю, устроил молодожёнам весёлую свадьбу и одарил богатым приданым.
Якову с Ильёй удалось допытаться, что на марахтуйском берегу во время рекостава, когда плотине грозила ледовая атака, стоял в ожидании её разрухи конкурент нэпмана Собольков. После неудачной попытки построить наплавную мельницу (половину сруба снесло наводнением) Собольков ещё пуще озлобился в зависти и хотел, чтобы и нэпмановское дело тоже провалилось. Не дождал.
