Дальше дороги нет. Там – далёкий и пустой горизонт, туда идти Саньке не надо, потому что никто не звал. Звал и ожидает пастух дядя Роман… Вот он сидит возле костра, дымит вырезанной из заматеревшего берёзового корня, пропахшей самосадом трубкой.
– Здравствуй, дядь… Пришёл.
– Здравия желаю… Ожидал… Тревожился за тебя… дорога ит дальняя… Ну, слава те господи!..
Как легла в память давным-давно та первая встреча, когда быстротечная Ангара жила в первозданном наряде, так и осталась по сию пору – видит дядя Саша и опустившую до земли серёжки берёзу, и приткнувшийся к ней лёгкий шалашик, и потухающий костёр. О берёзке думает постоянно больше всего. Сколько раз рисовал её! Когда учительница Серафима Яковлевна просила показать самый интересный рисунок, Саня, не стесняясь, подавал всё ту же берёзку. Она, конечно, была разной – то сияющая радостью в солнечный день, то хмурая под дождём, и самая беззащитная – в момент полного затмения солнца. «Что ты, Саша, рисуешь всё одну и ту же берёзоньку?» – спрашивала, дивясь постоянству юного живописца, учительница. – «Да она же ведь разная, – отвечал смело, – разве не видите?» Может, Серафима Яковлевна и впрямь различия не видела, ибо художник только воображал в голове, а показать на рисунке не хватало умения.
Всё теперь уж пропадает, теряется в тумане, только одна одинокая берёзка на прибрежье стоит, как и прежде, маня в жаркий полдень посидеть под её прохладной тенью.
И страсть хочется дяде Саше узнать, что стало с нею, когда подступила большая вода – затопило её, бедняжку, живую или кто, пожалев, срубил на дрова. Остаётся лишь гадать – никто не скажет тебе, бывший подпасок! И самому не побывать на памятном месте. Только и утехи, что память о нём веселит, радуя старческую душу.
«Чудачит старик! – скажет иной читатель, бывавший на Ангаре и видевший Братское море. – Жаль ему одинокую берёзку, будто не знает, сколь их, берёз и сосен, легло на дно гнилью. Тысячи, миллионы!»
Да вот так повелела судьба, что запомнилась человеку одинокая берёза на всю его долгую жизнь. О ней и это, озарённое правдой и совестью, повествование.
Санька предчувствовал: как только закончится учебный год, то ему или старшему брату Лёхе надо будет идти в Калачное помогать дяде Роману. Сейчас у него в помощниках сестра Танюшка. Ей бы уже учиться где-нибудь ремеслу, да судьба распорядилась по-своему. В лихие тридцатые годы, когда Танюшке пришла пора в школу, семья оказалась в страшной беде – отца осудили на три года за срыв твёрдого задания по хлебосдаче и забрали всё, что было в доме и на подворье. Жили на заимке, начальная школа – в отдалённом селе; ни одежонки, ни харчей. И осталась Танюшка помогать матери. Так прошло три года. Возвратился отец. Семья перебралась на жительство в большое село Подкаменское. Тут семилетка – иди учись, да постыдилась взрослая девчонка сидеть в первом классе с малышами.
Жребий, кому первым идти подпаском к дяде Роману, выпал Саньке. Родители, отец Василий Иванович и мать Александра Дмитриевна, могли распорядиться по-своему: раз старший из сыновей Лёнька, то ему и следует начинать пастушескую службу. Но, послушав горячие споры, отец решил успокоить ребят – пусть рассудят их цветные листки бумаги. Кому попадёт красный листочек, тот и отправится.
Санька удачей возгордился: вот те, Лёнька, хоть ты и старший, а победа за мной! Хватит тебе верховодить. Лёнька обиженно хмыкнул: «Ступай, думаешь, там тебе калачей приготовили – на, Санечка, кушай сколь хочешь».
Ночь прошла в предчувствии дальней незнакомой дороги. Что только во сне ни грезилось парнишке: то окликнул из дремучего сосняка невидимый Лесной хозяин; то вышел на тропу и сидит на задних лапах, поджидая и сверкая огненными глазищами, матёрый волчина; то встречает страшный бородатый мужик и спрашивает зачем-то, куда бредёт…
Проснулся задолго до восхода солнца. Мать уже хлопотала на кухне. Отец суетился в ограде. Санька в окошко видел, как он взял под сараем вёсла и поставил возле калитки. Смекнул: чтобы не задерживаться в ограде – выйдут из дома, вёсла на плечо – и на берег.
Есть в рань утреннюю шибко не хотелось, что обеспокоило мать: как же пускаться в дорогу полуголодному? Настаивая, предлагала поесть то, другое, но парнишка отказывался упорно. Успокоил мать тем, что еду возьмёт с собою и, как только проголодается, присядет на обочине тропы обедать. Он на мгновение даже представил, как это будет. Сидит на травянистой кочке, на которой никто никогда не сидел. Мёртвая, на весь горизонт, тишина, её не колышет даже стрёкот кузнечиков. И он, Санька Костров, вспоминая мать, уминает такие вкусные на чистом вольном воздухе подорожники.
Вошёл отец и спросил жену, всё ли собрала парню в дорогу. Александра Дмитриевна назвала приготовленное: рубашка, штанишки, полотенце, кусочек мыла; лепёшки и яйца завернула в тряпочку из белой ткани отдельно – и всё положила в сшитую накануне холщовую суму. Посмотрела, затаив грусть, на сына и сказала:
