– Господи! – просит Мавра. – Прости им, длиннохвостым сорокам, Мазулихе и Ежихе, за грехи тяжкие. Это они в страсти греховной разносят по селу жуткую нечисть. Пал у Надьки Каперовой бычок. Пал от истощения, не кормила, не поила, сама зельем заливала глотку. Мазулихе с Ежихой дайся! – понесли: Мавра прошла по улице, заглянула во двор, нашептала. И вот те на! Животинки нету! Не уродили у кого грядки, сплоховала хозяйка – виновата Мавра: сглазила! У самой грядки, как на дрожжах, пухнут, а душеньку, если видит хорошее у других, гложет зависть… Побывал у Мавры, прося помочь, чтоб не обижалась жинка, какой-то мужичок, – был любовник. И опять полетели сороки, разнося новую весть. А на Мавриных воротах, к утехе злонравных, появляются дегтярные росписи – знак того, что живёт, мол, здесь любвеобильная женщина…
Но страшно Мавре подумать, что уйдёт в мир иной (срок всё равно когда-то придёт!) невинной грешницей.
– Надо поговорить с народом, – сказал, подумав, Роман Иваныч. – Не все же в Калачном такие, как Мазулиха да Ежиха. Больше-то добрых. Вот пусть и скажут…
– Да где кто скажет?
– На сходе. Соберутся и скажут. Сама-то прийти не против?
– Да я, Иванч, хоть в пекло, лишь бы от наветов очистить измученную душу.
Не пастушье это дело – разрешать людские споры – есть местная власть, есть колхозное управление, им видеть и знать, чтоб люди жили в согласии. Но скажет пастух, по рукам не ударят, что негоже молчать, когда разрывается сердце, слыша злодейские вопли.
Стали готовиться ко сну. Постель пастухам Мавра наладила в сенцах – пусть спят на вольном воздухе здоровым сном. Роман Иваныч ушёл, а Саньку попросила задержаться.
– Я те на добрый сон скажу чудную байку, хлопчик, – гладит по головке. – Що, послушаешь?
– Ага…
– Так увсякий вечер, гладя мине по голове, ворковала моя бабушка Агрофена… Лицанько-полицанько, где було? – На меленке. – Що робили? – Кросна ткали. – Що зробыли? – Кусок сала. – Где то сало? – Кошка покрала. – Где та кошка? – Под пол убежала. – Где тот подпол? – Вода залила. – Где та вода? – Волы попили. – Где те волы? – Черви поисточили. – Где те черви? – Куры поклевали. – Где эти куры? – За море поулетали. – Где это море? – Цветами заросло. – Где эти цветы? – Девки порвали. – Где эти девки? – Замуж повыдавали… Кто сказку слушав, тому Боже пошлёт короб радости… Спокойной ночи, милый хлопчик!
С располоху Мавра растерялась – кого Бог послал? Стоит, не верит своим глазам – у калитки человек в милицейской форме, которого видела по весне мельком возле колхозной конторы и узнала потом, что это сам районный начальник Левон Авдеич Чуркин. Тогда, слышала, расследовал факт кражи из колхозного хранилища семенной пшеницы. А какая холера привела его на Маврино подворье? Не отпугнёшь! Пришёл, значит, надо. И калитку, раз открыла, не запрёшь. Попросила войти в ограду. Левон Авдеич объясняет, мол, в милицию пришло письмо, в котором называются примеры противозаконных действий со стороны гражданки Мавры Федотовны Горовец, что сия гражданка всякими наговорами-заклинаниями наводит ужас на людей, тем самым разлагает их трудовую дисциплину, а вдобавок к этому ещё и, привечая мужичков, гонит самогон.
Вот те, голубка, и сон в руку – видела минувшей ночью, уже на утренней заре, что собирает на Ягодной поляне клубнику. Увлеклась – ягодка спелая да крупная, лукошко наберёт скоро – и домой. И вдруг слышит храп. Огляделась – неподалёку большой кабан, крючья-клыки выворотил на морду, дыбом по всей спине жёлтая щетина. Сердце дрогнуло: зверь же совсем рядом! Машет руками: уходи! Що те надо? Стоит, похрюкивает. Не добрав лукошко, Мавра поторопилась домой…
Зорким оком Левон Авдеич оглядел подворье. Понравилось – всё прибрано, всё на месте. В огороде буйствует овощами всякая грядка. По ограде важно бродит рогатый бычок. Вот те баба! Не у всякого мужика хватит усердья так содержать хозяйство.
Между тем, пока хозяйка пытается понять, Левон Авдеич решил, с чего начнёт привычное дело. Он не любит ходить вокруг да около (право дано большое), и попробуй только возразить – будто невзначай тронет рукою блестящую коричневую кобуру – взял быка за рога. Спросил строго:
– Мавра Федотовна, не таите… Ворожите-колдуете?
– Ворожу-колдую…
– То-то и оно… Видно – в огороде, будто не в Сибири, а где-то на юге, всякая зелень ширится. Скажи наговор – хочу послушать…
– Що наговор? Его всяк знае – встаю утром пораньше да спать иду попозже. Смотрю, чему що треба. Вот який и наговор. А що гуторят, так то и е злая хула. Яко плесень в глухом подполе. Кто депешу-то наскрябав – скажете?
– Не положено. Чтоб не разжигать ссору между людьми.
– Екой порядок? Бачить хулу – бачь, а знать того, кто вре бесстыдно – нема. Що так жить-быть будем и дале?
– Не скажу, потому што не знаю.
– Екий начальник, ежли… – заикнулась Мавра, поглядев на Левона Авдеича.
– Я маленький начальник, Мавра Федотовна, – тихо сказал Левон. – А то, о чём спрашиваете меня, знают большие…
После короткой паузы Мавра спросила:
