Санька всё же допытался, чего пёс хочет. Конечно же, чтобы следовал за ним. А куда? Леший его знает. Заведёт в какую-нибудь трущобину – живым не выйдешь.
– Не пойду я с тобою, Ушастый, – сказал Санька. Пёс, немного помедлив, вернулся.
– Тяв-тяв…
– Не могу идти. Вишь, нога покалечена.
Умница пёс: вник в Санькину беду. Присел рядом. Участливо смотрит открытыми глазами, мол, готов помочь, особого труда это не представляет. Возьмёт бодожок в пасть – держись, Санька, за бодожок – и потянет за собою. Санька найдёт другую тросточку и, опираясь на неё, пойдёт за поводырём.
Вышло, что намерение Ушастого совпало с Санькиным. Тот и другой искали выход из трудного положения, и каждый шёл своим, понятным только ему, путём. Ушастого вела природная преданность человеку. Саньку – вера в собачью доброту. Поддерживая друг друга, они выбрались на бугорок, с которого Ушастый, показавшись Саньке, беззлобно залаял.
С возвышенности открылась просторная, вся озарённая солнцем, падь. Посреди неё была чистая равнина, а вокруг стояли берёзы. Издали деревья казались поставленными великаном зелёными куделями. Возле них пестрели палатки. Санька всмотрелся вдаль. В дневном свете слабо дымились костры. Цыганский табор!
О цыганах Санька слышал ранее много разных историй. Говорили о них и как о весёлых людях, и как о изворотливых обманщиках. Этому Санька верил и не верил. Верил потому, что слышал от порядочных своих односельчан. А сомнение вкрадывалось потому, что ничего не видел своими глазами. Не видел Санька ни того, как, разменивая сотни или покупая что-либо, цыганка ухитряется остаться в барыше. Не представлял и того, как это может цыган выменять хорошую лошадь за никудышную. Видно же ведь каковы и та и другая.
Санька даже было интересно слышать, что цыгане умеют обвораживать других людей. Попробуй так – и не получится. Цыганская ловкость – от природы. За что же их винить тогда, если они хитрее других хитрецов? Санька успел повидать людей и похуже… Подумалось, что в удаче цыганам всё-таки сопутствует волшебная тайна.
– А ты как думаешь, Ушастый? – спросил Санька приумолкшего рядом пса.
Ушастый моргнул глазами, мол, ничего на сей счёт не толмачит, хотя провёл поблизости от цыган целое лето. Но всё же пёс не бездельничает, как может подумать о нём посторонний, он при деле – стережёт лошадь старого цыгана Тут она, почти рядом, на лужайке за берёзками пасётся. Пора Ушастому бежать к старику и сказать, что его верная спутница цела и невредима. Пёс чуял, время уже просрочил и, боясь наказания резучей ременной плетью, забеспокоился – потянул Саньку за бодожок по тропе к шатрам.
Встреча с цыганами страшила. Среди незнакомых людей Санька представил себя отчуждённым. Дома всё-таки лучше! Не всегда же колотят и впроголодь держат. Мамка, когда она в добром духе, даже молока из магазина приносит. А чужие-то совсем ничего не дадут. И было в то же время любопытно узнать, что это за люди – лучше или хуже тех, с кем пришлось повидаться на коротком своём веку. Не обязательно заходить в табор. Ушастый согласится, можно скрыто, по-за берёзами, подкрасться к шатрам и понаблюдать.
Пройти незаметным было не просто, но Санька, натренированный в таких делах, изловчился на глаза цыганам не попасть. Роль провожатого Ушастому на этот раз не доверил – пёс с радости мог выдать Саньку и всполошить мирный табор. В проводники вызвался сам.
Прошли по тенистому распадку и остановились за кустистой берёзой напротив шатра, возле которого перед затухающим костром, ссутулясь, сидел седовласый цыган. На солнце блестела его атласная, с закатанными по локти рукавами, закрывшая колени рубаха. Рядом со стариком был молодой цыганок, пружинистый и подвижный, он ходил перед старцем и бойко говорил ему что-то, путая цыганские слова с русскими. До Саньки доносились отрывочные фразы. Часто цыганок повторял одно и то же слово «нет» и, как челноком, водил от плеча до плеча правой рукою. Старый Цыган смотрел на него хмуро. Саньке хотелось, чтобы сказал что-нибудь, но старец словно набрал в рот воды, молчал. Однако молчание теперь длилось недолго. Старец поднялся, вынул из нагрудного кармана рубахи лист бумаги и показал парню.
– Поедешь к начальнику… самому старшему… в район.
– А какой старший?
– В большом светлом доме.
– Самому бы тебе лучше, тато…
– После поеду сам. Пусть сначала посмотрит бумагу начальник да подумает…
– Ладно, тато.
Старик глянул на парня участливее:
– Поедешь на Буланом. Сейчас его приведу, – и крикнул: – О-рло! О-рло! Ушастый встрепенулся, взглянул на Саньку, утробно взвизгнул и, ошалело сорвавшись с места, побежал к старику. Вот какая кличка-то у пса – Орло!
Не добежав до старика метров десять, пёс приостановился, потом повернулся обратно – старик пошёл следом за собакой.
Буланый пасся неподалёку – ходил между берёз и с хрустом срывал свежую, ещё не отошедшую от ночной росы густую траву.
