Началась пора освоения журналистского мастерства. Попервости со скромной должности в районной газете-двухполоске «Кировская правда», издававшейся в селе Олонки, последнем пристанище декабриста В. Раевского. Через год стал ее редактором. И потянулась журналистская дорога дальше во времени, шире и выше по масштабу; собственный корреспондент областной газеты «Восточно-Сибирская правда», редактор тулунской межрайонной газеты «Путь к коммунизму» и последние до выхода на пенсию годы редактор заларинской районной газеты «Сельская новь».
За заслуги в развитии советской печати и многолетнюю журналистскую работу в феврале 1982 года присвоено звание заслуженного работника культуры России.
Серьезное приобщение к журналистике началось с публикаций в «Восточно-Сибирской правде».
Спустя месяца полтора после прихода в районную двухполоску послал в «Восточку» коротенькую заметку. Тогда только что начали внедрять где под нажимом, где по убеждению раздельную уборку хлебов. Механизатор морозовского колхоза Гудаев скосил за день сорок гектаров пшеницы. Рекордная выработка! Информация не залежалась. Следом звонок из редакции. Заведующий отделом сельского хозяйства Иван Тимофеевич Желудев поздравил и попросил присылать новые материалы. Телефонный звонок, порадовав, стал для меня еще и загадкой.
Позднее, когда стены «Восточки» стали родными, я спросил Ивана Тимофеевича, что значил его звонок ко мне в Олонки и почему он поставил на первый план информацию, когда при зачислении в штат состоялось мое первое знакомство с редактором.
– Все просто, мил-человек, – широко улыбнулся он. – Я увидел запечатленную в заметке душу автора. В слове. Оно наше оружие.
Так сказать, Иван Желудев имел полное право, ибо сам владел словом на добрую зависть умело.
Меня, пришедшего в газету без надлежащей подготовки, напутствие старших коллег окрыляло.
Приходилось разговаривать с коллегами по поводу того, как торили они свой путь. Одни брали «быка за рога» – начинали с объемной корреспонденции, другие – с очерка, третьи заявляли о себе фельетоном.
В кругу счастливых дебютантов я бы выглядел чем-то обделенным, если бы не знал, что паролем в «Восточку» явилась обыденная информация.
Благодарен бывшим своим товарищам по газете Владимиру Козловскому, Ивану Желудеву, Евгении Шварц, Евгению Бандо, Виктору Коневу, Михаилу Дэвидсону, Георгию Поносову, Виктору Маккавееву, Анатолию Рудых, Андрею Ступко за их целительное великодушие.
И, конечно, утверждению в журналистике благоволила жена Клавдия Васильевна, верная спутница моей беспокойной судьбы. Она не перечила, когда приходилось по долгу службы переезжать с места на место, часто на длительное время в период моих командировок оставалась с тремя детьми, не прерывая работу в школе учительницей биологии.
Поиски своего места в жизни в конце концов свелись к тому, чтобы сказать, каким словом отзовется виденное и пережитое. Истоки этого душевного настроя нахожу там, где прошло раннее детство – на заимке Сватковой. Таких заимок в Сибири было без счету. И что удерживает ее в памяти до сей поры? Часто об этом спрашиваю себя. Ответы приходят разные, но один, кажется, главенствует, затеняет остальные. Неуемную работу душе заронила природа, ее в любое время года неизбывная красота.
Заимка стояла на возвышенном месте в широкой долине, берущей начало с ангарского правобережья, было в ней десятка полтора крестьянских дворов. Место просторное, светлое. Наш дом встречал окнами солнце с восхода и провожал чуть ли не до самого заката. На восточной стороне долины, в лесистом взгорье весенними утрами токовали тетерева, их чувышканье в тихую погоду доносилось в заимку. Летом долина утопала в разноцветье жарков, колокольчиков, саранок, а зимой отливала голубизной, казалось, что лежит не снег, а застыла вода.
Навыки, привычки да и в целом характер конечно же складывались и под влиянием уклада крестьянской жизни. Летом чаще с матерью, чем с отцом, все мы, кто мог топать на своих ногах, уходили на ближние поля то пропалывать посевы, то жать. Матушка хорошо владела серпом – только и слышно было «вжик-вжик». Правая рука с серпом ходит челноком, в левую – набирает сжатые колосья. И вот уж, глядишь, один за другим ложатся тугие снопы. Теперь и нам работа носить снопы и ставить их в суслоны. Наработаешься за день, еле притащишься домой. И думаешь, завтра ни шагу. А утром – опять если не хлебное поле, то на ягодные поляны.
…Все стронулось с обжитого места в начале тридцатых годов. Началась коллективизация. Некоторые сватковцы, в их числе были и родители, вступили в колхоз, но вскоре он распался, не устоял. Отец, как и прежде, решил жить и кормить большую семью (к тому времени было шестеро детей) личным хозяйством. И угодил под суд: какую-то часть хлеба утаил, не выполнив задания по продналогу. Приляпали мужичку три года и отправили в Читинскую область добывать уголек.
