Марина заметила тогда слезу на щеке Геннадия. Чуток Геннадий к чужой беде! Марина поверила в его искренность. И только позднее, когда случилась беда, замаячило смутное предчувствие, что тогда-то и решил Комарков «таёженку» переименовать. Теперь можно: Иосифа Петровича нету, Александр Егоров пропал без вести – схватить за руку некому.
Теперь тайна приоткрывается. Проясняется всё, что слышала и чему не хотела ранее верить Марина.
Старался Комарков следы «таёженки» замести, на хитрости оказался ловким. Вишь, как повернул: поначалу распустил слухи о гибели «таёженки» при пожаре, потом – об исключении из опытов. На делянах высевал её под названием «стрела». Были деляны с «таёженкой» и без пометок.
Марина нашла исконную «таёженку» на деляне без этикетки… Тропы ведут к большой дороге. Как ни ловчил Комарков – всё обернулось к «таёженке». По-другому быть не могло: «таёженка» жила и ждала, когда вернётся к ней её родное имя…
Шла Марина и хотела встретиться с Комарковым побыстрее.
Солнце склонилось далеко за полдень, а пекло, как в пустыне. В просветах между кустов, когда туда заходила Марина, обдавало стойким жаром. Она пыталась скрыться в тени стоявших поближе к реке старых ветвистых ив, но и там прохлады не ощущала. Даже и река, вся залитая звонким сияющим светом, казалась с водою, нагретой до кипятка.
– А небушко-то какое! – подняла голову Марина. – Как вымытое: ни облачка… Жарынь продержится до самого вечера, – подумала с тревогой: «Это к перемене погоды, накатится гроза».
Дядьку Ефима, в светлой ситцевой рубахе с распущенным подолом, в сдвинутом на затылок картузе, Марина увидела издали. Старик собрался на рыбалку – закинул на правое плечо удилище и вёсла, а в левой руке держал корзину с сачком.
– Дядюшка Ефим. Подождите! – крикнула Марина.
Он огляделся вокруг, не понимая, откуда послышался голос, но, повинуясь, снял с плеча снасти и положил на бревно. Корзину и сачок поставил на землю. Марина подошла скоро и, переведя дыхание, поздоровалась.
– Хорошо, что я застала вас, дядя Ефим, – сказала Марина, не ожидая, когда тот спросит, зачем появилась. – Надо поговорить…
– Какой у тебя разговор-то, доченька?
Марина вздохнула:
– А серьёзный, дядя Ефим. Геннадий Комарков куда-то исчез из посёлка. Вас он не навещал?
– Был, – дядька Ефим поразмышлял. – Позавчера. Ушёл под вечер.
– Долго он пробыл?
– Часа три-четыре.
– А я подумала: он и сейчас у вас. Раньше был гостем частым.
– То раньше… Ныне редко встречались. И в этот раз особых разговоров не было. Немного погутарили об охоте да о рыбалке – на этом, можно сказать, и кончили.
– О Саше не вспоминали?
– Его не касались, Марина Николаевна. Геннадий умолчал, и я не стал заводить старую песню. Ни к чему.
Марина ожидала, что дядька Ефим пояснит, мол, Комарков скрылся от людского общения после предъявленного ему Александром обвинения. Справедливо оно или нет – старик не знает, а то, что затаился Геннадий – примета плохая. Легло что-то тяжкое на сердце его – вот и уединился, чтобы тревогу развеять.
Дядька Ефим заметил: Марина взволнована, надо успокоить и, может, получится, если позовёт испробовать свежего квасу. Позавчера принёс из дому квасники и поставил настаивать в двухведёрной кадушке. Напиток должен уже поспеть. А коли Марина захочет поесть, то ещё уха не остыла, снял её с костра недавно.
Марина не отказалась – ни от квасу и ни от ухи. За столиком, смастерённым из свежих сосновых досок, не потерявших ещё первородной желтизны, Марина сидела, напоминая девочку из сказки. Шла та по лесу, заблудилась и очутилась в красивом тереме в гостях у доброго человека.
Марина с тропы своей не сбилась, а что пришла в терем к приветливому его хозяину, – не сомневалась. Терем стал краше, чем прежде, – добавилось всяких чудесин. Приметила несколько человеческих фигур и зверей. Понаделал их дядька Ефим из корней да комлей деревьев. Подумала: возьмись за это дело она – вряд ли бы что получилось. Одарён старик художническими задатками. Открылась спросить:
– Дядя Ефим, а давно ли вы увлеклись интересной работой?
– Увлёкся недавно, Марина, а знал, что могу, с детства. Только не придавал этому значения. Считал бездельем. А под старость лет руки сами потянулись, мол, пора сказать, на што способны, – дядька Ефим повеселел, молодо сверкнул глазами. Спросил, зная, что ответит:
– Тебе нравятся мои безделушки?
– Нравятся, дядя Ефим. Да это совсем и не безделушки – творения мастера. Им место в музее!
– Неужели, Марина?!
– Правда, дядя Ефим, – помолчала, сомневаясь, что откликнется её себеседник. – Дядя Ефим, хочу спросить, не подарите ли какую часть своих произведений музею нашей школы?
