– Ты, дядь Ефим, не беспокойся… Я о том, ну, об изюбре – никому. Слово держать я умею. И ты помоги мне кое в чём.
Ефим откликнулся, когда допил остатки водки, и, довольный теперь течением разговора, улыбнулся:
– Што ж те, голубчик, от меня понадобилось? Ежели могу, так слажу. Нет-нет. У меня так было, так и есть. Ну, говори. Слушаю.
Комарков знал, что говорить, однако, когда пришёл момент начать, заволновался – мысль, которую уже несколько дней держал в голове, показалась страшной. Нет, не Геннадий придумал её, кто-то ему посоветовал: «Хочешь наслаждаться жизнью – освободи себя из-под влияния Саньки Егорова. В споре ты выиграл. Победил! Но победа временна, потому что обманчива… Тогда вызов был вроде шутки, да и того соперник, Санька Егоров, испугался как чёрт ладана. Трус он из трусов, а ещё фронтовик! Наверно, и на фронте отсиживался в окопе… Пора подумать серьёзно!»
Насмелился Комарков.
– Дядя Ефим… Человека надо найти. Смелого, надёжного.
– Зачем?
– Убрать моего противника. Саньку Егорова.
– Ого, што ты, голубчик, удумал?! В своём ль уме ты? Выпил и сдурел. Комарков игриво хохотнул:
– А чего?.. Если враг не сдаётся… На войне миллионы поубивали. Всех их, что ли, жалеют? Разве отец да мать слезу уронят. А так – война есть война: по-человечески и не похоронят…
– Ну, забрёл ты далеко! Остановись! Забудь глупые мысли. Ты мне не говорил, я тебя не слышал…
Комарков возражать не стал: помощником дядька не будет, может, так оно и к лучшему.
…От дядьки Ефима Комарков ушёл под вечер. Километрах в трёх-четырёх ниже зимовья поднялся с берега на отвесный скальный выступ и стал наблюдать за рекой – не появятся ли Ефимовы гости. Интересно посмотреть, что за люди, поговорить, а если понадобится, так и полюбопытствовать добычей.
Ждал до потёмок, ждал напрасно – вверх по Ние не проскочила ни одна лодка, вниз проплывали, но это, можно было угадать, люди совсем посторонние.
Домой Комарков хотел выбрать дорогу покороче – значит, надо идти по ближней от выступа к глухой пади, подняться на возвышенность к опытному полю, а оттуда прямо в посёлок.
В потёмках тропу к пади он нащупал не сразу, проплутал по берегу с полчаса, да и потом, когда уже вышел к назначенному месту, засомневался – оно ли? Но это было как раз то местечко, узкий исток пади, почти скрытый сейчас в темноте.
…Дядька Ефим в полудрёме сидел возле зимовья у костра – ожидал гостей, когда услышал донёсшееся с низовьев Нии эхо ружейного выстрела. Услышал и подумал: «С добычей явятся хлопчики! Пальнули, должно быть, они. В такую пору напрасно заряд не тратят…»
Выстрел был в человека. Зверя на тропе не случилось. Что-то отвело его от погибели – не собирался идти на водопой или же почуял опасность и решил переждать, когда она минует, никто не скажет…
К дядьке Ефиму Марина пришла пополудни. Старик на этот раз мастерил под высоким просторным навесом деревянные грабли. Попросила соседка, солдатка Марфа Куликова, в простонародье – Куличиха. Подоспело самое время сенокоса, а хвать – грести-то сенцо нечем. Бегом – к Ефиму: не откажет старик бедной вдовушке.
Ефим взглянул на Марину чужеродно и отвернулся. Та заметила – старик сам не в себе, осунувшийся, с обвисшими пожухлой осенней травой рыжими усами. Запали в орбиты потухшие глаза – спрятались они, что ли, чтобы не смотреть на людей. «Што принесло?.. Станет допытываться – разве удержится, любопытная, чтобы не спросить, как получилась беда с Геннадием?»
Рассказывать о ней дядьке Ефиму невыносимо тяжело, и он всё время старался отмолчаться – даже на похоронах словом ни с кем не обмолвился. У гроба стоял согбенный, мрачный, когда пришла пора проститься, встал на колени и поцеловал покойного в тронутый желтизною лоб и всё что-то невнятно шептал.
Марина была рядом, старалась понять его наговор – молитва или его собственные слова покаяния? – но разобрать не могла. И на поминках старик сидел молча, как загнанный в ловушку зверёк…
Марина с любопытством посмотрела на мастерски сработанное изделие и похвалила:
– Вы на всякое дело ладный, дядя Ефим!
– Видишь… Могу и колёса, и дуги, што те угодно. Какой хозяин, ежели не может. Нашему брату, крестьянину, без ремесла жить нельзя. Тебе, поди, тоже что надо смастерить по хозяйству?
– Пока ничего не нужно… – Марина подумал в эту минуту, стоит ли говорить – пришла не любоваться поделкой. Хочет попросить дядьку Ефима быстрёхонько, не откладывая, свозить её в Родники к Александру. Согласится ли – занят тоже важным делом.
Старик, показалось Марине, чуть повеселел, поднял голову, расправил усы и, заметив Маринину нерешительность, спросил:
– По делу ко мне-то, Николавна, аль так просто, по старой памяти, заглянула?
– По делу, дядь Ефим. В Родники надо съездить.
– Неушто? В Родники?
– Сашу попроведовать, просит Степанка, говорит, по папке сильно соскучился.
– А что ж молчишь. Сразу бы и сказала, раз надо. Иди, собирайся – я скоро подъеду.
