Марина некоторое время стояла у ворот, не решаясь войти в ограду. Степанка порывался открыть калитку, но мать удерживала его, может, в доме водится кусачая собака. Дядя Ефим стал привязывать к вбитому в столб кольцу уздечный повод.
На берёзах возле избы приметно сидели и всполошно галдели непуганые воробьи.
Александр, тяжело, с оглядкой, ступая по шатким половицам, вышел на крыльцо.
– Па-ап-ка-а! – крикнул припавший к щели в воротах Степанка.
– Сы-сынок! Ты с кем это… приехал-то?
– С мамой и… дядей Ефимом.
– Идите же, калитка не заперта! – Александр хотел бы прыгнуть с крыльца, да чёртов протез! Шагая, не заметил ступени.
– Родненькие мои!.. Рад и счастлив вас видеть… Дядя Ефим, проходите… Тётка Серафима! Разжигай самовар: гости приехали! Марина!.. Степанка!.. Дядя Ефим!..
Усмиряя душевный трепет, Марина подошла к остановившемуся посреди ограды и ещё не остывшему от радости Александру, обняла и поцеловала его в тронутую загаром щёку.
– Знаю: ты не ожидал меня, Саша, – тихо сказала Марина.
– Сегодня – нет.
– А мы вот… нежданные.
– Радости больше!
– Мне надо извиниться, Саша. Я обидела тебя. Не верила, что Комарков был таким коварным человеком.
– Был… – Александр помолчал. На лицо набежала хмурость. Сказал, глотая слюну. – Жалко, когда умирают люди, не оставив в жизни доброго следа.
Из ведущей в огород калитки вышла с корзиной свежих огурцов тётка Серафима, догадалась, кто приехал, приветила:
– Милости прошу в дом, дорогие гости! – и распахнула двери просторных сеней.
Когда мы уже сидели в доме, ожидая самовар, из подеревной пришёл отец. Увидя родных гостей, он опешил, стоял и всё раздумчиво смотрел то на меня, то на Марину, то на Степанку. И неизбывная радость ликовала на его испаханном морщинками лице. То была радость встречи его долгой жизни с той, которую жаждал продолжить в счастливом дыхании своих детей.
Над Родниками во всю свою силушку светило солнце. Казалось, оно остановилось и, опаляя крыши построек, только здесь и полыхает негасимым пламенем.
На ставнях окон сидели и сыто ворковали обласканные теплынью старые голуби.
Какое-то время рассказ о «таёженке» лежал в моей памяти бесцельно, а после, во время работы над повествованием, взяло сомнение: было ли всё на самом деле или же это – легенда?
Долго искал место, откуда пришла «таёженка» на опытное поле и затем – на колхозные пажити. Помог случай. Попал в долину у подножия Саян. Стояла глубокая осень, но так же, как летом, солнце было ярким. Любопытно было видеть берёзы с ещё не опавшей, чуть пожелтевшей листвой.
Спутник мой, директор коопзверопромхоза Илья Проскурин, показал пепелище: здесь когда-то было село. Далеко простиралась равнина. Я заметил признаки пахоты, заросшей теперь ядрёным пырьём.
Спутник мой бывал тут и ранее, слышал от жителей сказы о благодатном климате и плодородных землях. Случалось, весною крестьяне выкапывали прозимовавшие в земле клубни картофеля.
Было вероятно: «таёженка» пошла из того тёплого в Сибири края. Слышал от спутника и имя человека, выращивавшего плодовитую пшеницу. Неизвестно, жив ли был в ту пору этот человек, но я видел его кормившее народ в лихую годину, знатное, теперь заброшенное поле. Может, когда-то снова придут сюда люди и положат в землю семена обновленной «таёженки».
И так уж повелось: иной раз, когда сажусь за обеденный стол и гляжу на ломоть хлеба, воскресает в памяти «таёженка». Рядом со мною – Данила Егоров и его сын Александр, Иосиф Петрович и Марина со Степанкой. Сошлись они по моему выстраданному и не потускневшему от времени зову, и кто-то, повторяя и оставляя, как завещание, рассказывает наречённую легендой быль о пшенице…
У меня есть сердце, а у сердца память.
Мы вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло о нашем будущем.
Великая стройка у Падунских порогов сначала поторопила историков, археологов, правоведов обратить внимание на место будущего водоёма и попытаться узнать его тайности, а после, когда вода стала раздвигать узаконенное природой русло Ангары, и само это уже самотечное движение, размывая крутобережья, затопляя пади и обнажая древние поселения людей, явило признаки археологического характера.
В данном случае автор касается исследования в окружности старинного приангарского села Каменка, а также и событий в здешних местах в пору нэпа и Гражданской войны.
Вот что писал по этому поводу в боханской районной газете «Сельская правда» (№ 71 от 15 июня 1980 г.) старейший учитель истории Каменской средней школы Николай Васильевич Фетисов.
