– А вспомнила… Читала… Про всех декабристов знаю… Бесстрашные были люди. Пошли на виселицу и каторгу… Во имя лучшей жизни всего народа.
Алинино откровение Серёгу взволновало. Вырвалось из её груди чистое искреннее чувство. И случилось это не где-то на Волге или Каме, а сегодня на щедрой блеснуть красотой и поведать вековые предания сибирской реке.
И Серёга охотно продолжал разговор.
– В здешних местах, Алина, интересных селений много. Скоро подплывём к Олонкам, где больше сорока лет жил на поселении первый декабрист, поэт и друг Пушкина Владимир Федосеевич Раевский. – Серёга, улыбнувшись, взглянул на Алину. – И об этом тоже знала?
– Алина пожала плечами и задумалась: подробностей её память не сохранила.
– Балл в мою пользу!
– Ладно… Пусть так. Я сама виновата, перехвалила себя.
– Часто бывает?
– Первый раз вышло… От избытка впечатлений, – и Алина рассмеялась. Уже позади на левобережье остались Ангарск и Усолье-Сибирское, приближались к Олонкам. Серёга хотел было напомнить Алине, чтобы не упустила момент взглянуть на известное всему Прибайкалью село, – она – сама догадалась и спросила:
– Здесь Раевский и жил до конца жизни?
– Ага. Помиловали, а уезжать не захотел. Понравилось жить в Сибири. Женился на местной девушке, крестьянке. Умер в 1872 году. Похоронен на сельском кладбище, рядом могила жены и сына подполковника царской армии…
День клонился к вечеру. Солнце уже готовилось спрятаться за Саянским хребтом, когда Серёга подумал о том, где остановиться на ночлег – в ближайшем селе Буреть или, миновав его и следующее за ним между крутобережьем речное сужение, на островном хуторе у знакомого бакенщика. Спросил Алину – та, страшась чуждого слова «бакенщик», ответила, что плыть надо дальше. Дальше так дальше. А куда – представлял только Серёга.
Что-либо советовать сейчас Алина не могла и сидела тихо, занятая своими думами.
…Вспомнила первую встречу с Серёгой на людном Тверском бульваре. День был жаркий. Изнуряло даже в тени молодых с густою листвой акаций. Они враз подошли к киоску. Яркая, набросанная весёлой рукой вывеска «Русский квас» отозвалась отзвуком старины. Девушка, одетая в просторный, открывающий груди и округлые плечи сарафан, улыбнулась зоркими глазами и встала позади Сергея. Он посторонился и предложил девушке пройти к окошку.
– Благодарю… Подожду…
– Вижу: торопитесь.
– Нет-нет… Сегодня не спешу. Некуда.
«Упрямая», – подумал Серёга и попросил два стакана квасу. Первый подал девушке. Выпила и похвалила. Выпил и Серёга. Напиток и в самом деле был приятен – свеж и прохладен, как из погреба. Однако Серёга всё-таки сказал:
– В Сибири делают лучше…
– В Сибири? – шибко удивилась. – Там холодина! Думала: квас пьют только в тёплых краях.
– Чудачка! И у нас летом жарко. А квас и зимою мужики обожают, особенно после бани.
– Судите, будто сибиряк.
– Коренной…
– Впервые разговариваю… Сибирь, Сибирь, люблю твои края… в песне поётся. Сейчас она у всех на уме. Я тоже туда собиралась…
– И что же?
– Родители заохали-заахали, мол, ребёнок ещё…
– Вижу: теперь подросла… Приглашаю.
– Серьёзно?
– Шутить не привык… Еду по заданию редакции. Как видишь – человек надёжный… Зовут Сергей Кашин. А ваше имя?
– Алина Осеева, – она взглянула на Серёгу и мило улыбнулась.
Дома Алина рассказала о встрече с интересным парнем-сибиряком, о его приглашении составить компанию и посмотреть загадочно влекущий далёкий край.
Расходясь, они условились встретиться под вечер в парке поблизости от киоска.
Серёга запустил движок. Лодка, круто подняв изголовье, рванулась вперёд, потом, покачнувшись, накренилась правым бортом и зачерпнула воды. Алина испуганно ойкнула. Серёга сбавил обороты, ладья пошла ровно, оставляя позади сверкающий голубыми искрами и скоро теряющийся след. Что-то таинственное почудилось Алине в этом дивном и кратком явлении природы. Что же оно? Показалось, чтобы исчезнуть навсегда? Алина взглянула на Серёгу:
– Скажи. Ангара тебе мать родная.
– Так разговаривает с нами ангарская вода.
– Как?
– Свою красоту показывает. И об опасности предупреждает, чтоб были мы осторожными.
– И правда…
Показавшаяся сплошной завесью далеко впереди серая хмарь приблизилась, и в лица путников брызнул мелкими каплями нежданный дождь. Алина, тихая, задумчивая (что будет дальше, если дождь разойдётся, застав посреди реки, а поблизости не видно ни деревни, ни острова) прикрылась платком. Хмарь обступала всё плотнее. Плыть быстро стало опасно, и Серёга заглушил движок. Алина встрепенулась, подумав о том, что лодка наткнулась на преграду. Серёга успокоил: объяснил, что плыть по течению, когда русло видать смутно, совсем безопасно. Бережёного Бог бережёт!..
А минут через десять – пятнадцать чуткая Алина заметила, что лодка замедлила движение, а вскоре будто остановилась, сделав полукружье на одном месте. Недоумевая спросила:
– Серёжа, что случилось?
– Ничего!
– Разве не чуешь: Ангара будто остановилась!
– Ангара, Алина, как текла, так и течёт… Это мы заблудились – хмарь завела – попали в протоку, где раньше стояла знаменитая на всё Приангарье мельница.
– И что же теперь?
