– Он, он, друг любезный! Жить с ним мне веселей.
– Это что, правда – вы его видели, что ли?
– А то как? Видел. Выплывает, значит, с глубины, залазит на плотину и давай фокусы выкидывать.
– Неужели?! Какие фокусы?
– А всякие. То поёт, шибко голосисто да протяжно, то пляшет, как мужик под хмельком, рисуя коленца. Бывает, вместе и то и другое. Тогда вовсе смотреть на него интересно – артист артистом.
Алина едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Кирсан Изотыч представлялся ей чудаком, каких белый свет ещё не видывал. А может, только Алина, одна она такая, кто ничего не ведает о Водяном?
Спросила:
– Дедушка, а что, Водяной похож на человека, раз он поёт и пляшет.
– Вроде бы… Близ, голубушка, я его не зрил. Наблюдал издали, – старик помолчал. – Друг-то друг, а руку-то подать не хочет… Сколь разов пытался подойти к ему – вижу: стоит на плотине, вроде ожидает, мол, давай, давно не встречались… Я пошагаю и смотрю: он, сердечный, на моих глазах, как тень или туман, исчезает. Раз сердито его окликнул: «Постой!..» А в ответ он сказал, что встречаться ему с кем положено, значит, только в воде… На то, дескать, он и есть Водяной. А што тут сказать? Хозяин барин, ему не прикажешь.
– А не покажется ли нам друг ваш, Изотыч? – попросил Серёга.
– Это вряд ли, – старик поднял голову к небу, – при посторонних не выходил.
– Ни разу?
– Ага.
– Почему?
– Должно так, не велено казаться всякому встречному-поперечному.
– А жалко – посмотреть бы, – глубоко вздохнула Алина.
– У нас с тобой главное узнать, чем закончит Изотыч свой рассказ, – побеспокоился Серёга всерьёз.
– Боже! Да хватит и того, что уже записано, – тоже не шутя сказала Алина. Серёга взглянул на неё с улыбкой: набирается деваха ума-разума. И она (Серёга не ожидал!) без запинки назвала узловые моменты, на которых непременно сосредоточит внимание Серёга, если задумает воссоздать картину жизни Приангарья в период нэпа. Да и кому другому будет полезно узнать, как строилась единственная на Ангаре мельница, как и почему в крае, где многие сотни лет люди жили в мире и согласии, разразилась братоубийственная схватка… Загадок хоть отбавляй! Назагадал старик Изотыч.
На пятые сутки пребывания на острове Серёга сказал Кирсану Изотычу, что настала пора расставаться, что гости благодарят хозяина за доброжелательный приют и желают ему благополучия. Старик кивнул, и можно подумать, что это был знак его согласия, однако спустя совсем малое время он, будто найдя дорогое, потерянное, живо спросил:
– А что так, дети?
– Кончается время нашей командировки.
– Прошу побыть ещё денёк-полтора.
И Кирсан Изотыч в оправдание своего желания привёл несколько доводов – что ещё не рассказал далеко всего, что, по его разумению, надо, и совсем не показал место, о котором знает пока он один. Нашёл-таки старик, чем удержать— повёл гостей на западный берег острова посмотреть поляну, где ранней весной просыпается море подснежников и цветут они вплоть до самого лета. Ну и что? В Сибири такие подснежниковые деляны на опушке каждого перелеска! Но о том, что за история произошла с Кирсаном Изотычем, разговор особый…
Ещё по крепкому льду явилась бригада лихих лесорубов убирать, готовя зону затопления, сосновый бор. Парни – оторви голова – разбили свой лагерь. В первый же день устроили бурное новоселье. Песни охальные под гитару горланили с вечера до утра.
Разбойники! Пошёл Изотыч посмотреть. Новосёлы, увидев грозно настроенного старика с увесистым на плече берёзовым посохом, насторожились. Правду говорили, что на острове испокон века обитает странный человек! И вот он явился, как из-под земли, показался. Оглядев становище, представленное полевым вагончиком, бульдозером, пилами, кусторезом, Изотыч попросил увидать старшего. Подошёл кряжистый, с короткими усиками мужичок лет тридцати и представился, назвав себя Петром Савчуком. Спросил:
– Чем могу служить, отец?
– А вот чем: место для стана вам придётся подобрать другое.
– Почему? Нам и здесь хорошо.
– Это моё, заповедное. Ежели хочется знать, святое.
– Ого!.. Святое!!
– Да, прошу поклониться, святое!.. Освящено отцом Сафронием ишо в двадцатых годах, в пору жестокого противостояния людей одной земли и одной веры, – внушительно сказал Кирсан Изотыч и добавил: – Здесь царство жарков и подснежников, оберегаемое мною в честь памятного события…
– Зачем его хранить? Всё одно скоро станет дном великого моря.
– Ведаю: станет… Но я хочу, чтобы сгинуло оно с глаз моих таким, какое при жизни моей было.
Приспел к разговору юркий белокурый паренёк.
– Вы, дедуль, как вас зовут, вроде меня, тоже романтик, страстный поклонник красоты, – и не гадая, будет ли кто его слушать, пустился рассказывать о расчистке под пашню лесных массивов: – Дело было на угодьях одного тулунского колхоза. Нашей бригаде целинников предстояло подготовить под пахоту стогектарный участок. Начальники торопят, дескать, не мешкайте, успевайте до наступления холодов. Понятно, пообещали. Сел за рычаги бульдозера. И со мной странное случилось. Бывает же…
– Что, Виктор, расшевелил медвежью берлогу? – спрашивают товарищи.
