Серёга не гадал, идти или нет, решил сразу, что посидеть со стариком и поговорить (представился, можно понять, счастливый случай) его привычное дело. Человек повидал на своём долгом веку многое – и вдруг его память выплеснет такое, что ахнет весь мир людской. Даже одно то, что дед Кирсан обитает на ангарском острове отшельником много лет, даёт повод для размышления. Согласна ли Алина? Не станет ли ей противно присутствие в жилище «первобытного человека»? Спросил согласия. И обрадовался тому, что она даже и не думала отставать, что ей, столичной горожанке, хотя и непривычно, но шибко интересно побывать в сибирской старинной избе. «Там русский дух, там Русью пахнет», – вспомнив пушкинские слова, представила себе Алина жилище деда Кирсана.
Серёга попросил Алину подготовиться к визиту и объяснил, что надо сделать. Первым долгом запастись терпением на длительный разговор – знал, что такие встречи краткими не бывают. И, конечно, держать наготове блокнот и ручку. Алина поняла намерение своего спутника и порадовала его, сказав, что она владеет стенографической грамотой и если необходимо, то запишет всё услышанное.
Дед Кирсан встретил гостей на сложенном из толстых сосновых плах ухоженном просторном крыльце. Дверь была открыта, и, войдя вслед за хозяином в избу, они очутились в окружении сказочного мира. Все таёжные жители: медведь и волк, зайчиха и лиса, глухарь и горностай – уставились на Алину с Серёгой со всех сторон, страша и удивляя. Алина, взглянув на медведя с раскрытой клыкастой пастью и разбойно поднятой огромной когтистой лапой, ойкнула и отступила назад.
– Что, милая? – Кирсан виновато покачал головой.
– Испугалась…
– Ах, голубушка, виноват. Надо было сказать… Я сам-то привык… И они меня знают… Я их: медведя, как принято, Потапыч, и всех остальных – по именам называю и они меня, кажется, тоже окликают… А на самом деле, знай, это только звериное да птичье обличье. Теперь поняла?
– Ага…
– Пойдёмте в мою столовую. Она вот, за этой перегородкой, – показал дедушка на тесовый от пола до потолка забор. – Что есть, то и поставил… В дороге-то, небось, уж и наголодались?
– Да не шибко, – отозвался Серёга. – Едой запаслись, – достал из баула банку рыбных консервов, пачку печенья, колбасу и четвертушку «Московской», поставил на стол. Но и без Серёгиных гостинцев на столе было что поесть. Дедушка Кирсан успел сварить из накануне пойманных ленков и хариусов отменную уху. Гора той же рыбы было на тарелке в жареном виде. Видно, прошлогодние, подумал Серёга, нынешним появиться было рано, золотыми плитками тут же красовались солёные рыжики.
Хозяин наполнил гранёные стаканы медовой брагой и предложил выпить: «За здоровье и доброе знакомство». Выпили. Кто откажется от столь радушного тоста? Даже Алина, не пробовавшая крепких напитков, и та сделала два-три глотка. Застолье растянулось на несколько часов. Распознав, что Серёга – человек свойский, коренной сибиряк, почти что родня, так как жил, считай, рядом, в ближнем от мельницы селе Подкаменское, а ныне известный газетный работник, дед Кирсан разговорился… Серёга время от времени, когда дед, коснувшись интересного момента, вдруг отклонялся, просил вернуться и рассказать. Однако старик чаще, увлёкшись воспоминаниями, на просьбу не откликался. Он будто (раз выпала, чуял, последняя удача) торопился… Алина записывала. Серёга, слушая, тоже помечал «узелки» в своём толстом блокноте. И всё ожидал, когда дедушка Кирсан откроет тайну, молва о которой втихомолку обошла все подкаменские заимки и скоро утихла. Так, гонимая лёгким ветерком, лениво набегает на ангарский берег волна и, ворчливо пошуршав галькой, отступает, не оставив следа.
Уже ближе к вечеру, перед закатом солнца, дед Кирсан созвал гостей пройти по плотине и показать мельницу. Удача выпала Сергухе с Алиной и на этот раз. Денька через два-три, обмолвился старец, строение разрушат. Явятся ловкие добрые молодцы, по брёвнышку раскатают сруб, брёвна погрузят на баржу, где-то сгрузят и продадут на дрова. И скроется под мутной водой место, где долгие годы кипели людские страсти, где радость и горесть мешались, словно на огне каша, в одной огромной чаше.
По пути к плотине Алина обмолвилась, что видела во сне приплывшего по протоке на большом корабле адмирала Колчака.
– Мне он тоже снится… – ответил старик. – Ну я-то видел его, когда был солдатом. А тебе што представился? Бог весть…
