Из приютившейся на взгорье сторожки вышел отец, рядом с ним дяденька. Мельник? Высокий, с крутыми плечами, шапкой густые русые волосы. Шагает твёрдо, размашисто. Мелковатый отец едва поспевает за ним. Я представлял мельника другим. Согбенным от круглосуточной суеты и раздраженным распрями с помольщиками старичком, с запылёнными мукой усами. «Не мельник! Кто-то другой. А всё равно, наверно, богатый человек, раз приставлен к столь завидному делу». Вспомнил, мать говорила: «Не ворует мельник, а люди сами несут». И ещё: «Мельник шумом богат»… Отец помахал рукой. Я понял: зовёт к себе – и в одно мгновение выпрыгнул из лодки. Мужики подождали.
– Сынишка? – спросил дяденька отца, а меня легонько похлопал по плечу. – Оно и видно: лицом-то весь на папаньку… Такая ж ямочка на подбородке.
Посмотрел на незнакомца и приметил на его правом виске, под прядью волос, изогнутый полумесяцем синий шрам. Воевал? Или в драке попало?
– Зовут меня Кирсан, фамилия Сверчков, – объяснил приветливый дяденька.
– Меня Серёга. Серёга Кашин.
Так я и познакомился тогда с Кирсаном Изотычем.
Иду следом за отцом с мельником, а в голову крадутся всё новые и новые мысли-загадки.
Кое-что прояснилось, когда мельник провёл по закоулкам строения. Вот внутри сруба – громадное колесо. Бешено хлещет вода. С натугой крутятся деревянные шестерни, валы. Шум, грохот. Вся мельница содрогается, как в ознобе.
Мельник позвал меня к широкому ларю. В него по жёлобу беспрерывно струилась мука. Небольшим деревянным совком помольщик, молчаливый дядька, загребал её и ссыпал в подвешенный на железные крючья мешок.
– А ну, подставляй, Серёга, ладонь, – сказал Кирсан, глядя на мучнистый ручей.
Протянул руку, её обдало теплом. Показалось, на вкус мука напоминает что-то знакомое, и разом вспомнил: свежие, только снятые с пода калачи.
Поднялись на второй этаж. От стремительно вращающегося жернова содрогнулся: вдруг сорвётся и разнесёт на брёвнышки строение.
– Страшновато? – спросил Кирсан.
– Ага.
– Не бойся. Вся оснастка в надёжности – ничто не оборвётся, не улетит…
Вышли на площадку с низинной стороны плотины. Оттуда, с высоты, хорошо просматривалась протока. Уровень воды заметно ниже, чем перед плотиной, кое-где даже виднеются рёлки, и потому мне показалось, что это будто другая протока, а не продолжение той, по которой приплыли. На минуту зажмурил глаза и почудилось: стою на капитанском мостике настоящего парохода, какие плавают по Ангаре…
Некоторое время Алина сидела молча глядя на Серёгу – ожидала продолжение рассказа. Да что ожидать? И так всё понятно. Есть начало, есть и конец. И всё просто, интересно. Не удержалась – сказала:
– Я поняла, Серёжа, что ты не зря пошёл в журналисты. Может, и книги твои почитаю…
– О книгах пока не думал.
Базарная площадь гудит многоголосьем, пестреет разными модными и простыми одеждами, конскими упряжками. Не спеша, приглядываясь к торговцам мукою, по рядам идёт человек лет тридцати пяти, среднего роста, крепкого телосложения. В кожаной куртке, высокой фуражке с блестящим козырьком и хромовых сапогах он, как и многие другие, не привлекает к себе особого внимания. На базаре, известно, в поле зрения всякие шулеры да продающие заезженных лошадей цыгане. Между тем это был уже заявивший о себе как предприимчивый нэпман из притрактового села Тельма, что близ города Усолье-Сибирское, Яков Гладышев. Он подходит к продавцу, молодому парню, который стоит около телеги, полно нагруженной мешками с мукой. В упряжи два одной гнедой масти сытых коня. Торговец только что расположился начать своё дело, а возле него уже, норовя взять поскорее, столпился народ. Нэпман слышит короткий разговор.
– Мука-то с подкаменских полей?
– Ага. Прошлый базар этот же малый, продав муку, деньгами мешок набил…
Недели две тому назад прочитал Яков в губернской газете интересную заметку. Приангарский купец с весёлой фамилией, некто Петушков представил на парижской выставке образцы пшеницы, выращенной на здешних полях. Пшеница за высокие хлебопекарные достоинства получила призовое место. Потерял покой нэпман…
Смело подходит к парню и спрашивает, правда ли, что на подкаменских полях выращивается знаменитая пшеница? На больших ли десятинах? На каких мельницах размалывают зерно? И чем объясняется его отменное качество? Поговорили. Познакомились. Малый назвал своё имя – Кирсан Сверчков, нэпман своё – Яков Гладышев.
Нэпман попросил на ладонь щепотку муки и, разровняв, понюхал. Лицо озарила широкая улыбка – грудь наполнилась густым и сладким ароматом.
Чуден злак! Потёр пальцами – отруби шероховаты. Мельница ерундит или плох мастер? Тревожить вопросами Кирсана не стал. Лучше всё посмотреть своими глазами и пощупать руками.
На поездку в подкаменские места потратил целую неделю. Околесил с десяток деревень, подолгу разговаривал с мужиками, допытываясь, как удаётся им выращивать отменную пшеницу. Те отвечали, будто кто настроил их на один лад. Всякий природный пахарь знает как: пашут, боронят, сеют, жнут и молотят.
