Нет. Грабитель оценил бы обстановку и смылся. И попутно прихватил все ценное с нижнего этажа, зная, что хозяйка занята наверху и ничего не услышит. Внезапно меня осенило. Франческу тоже.
«Ник!» — хором сказали мы. Ключи от дома могли быть только у Ника.
Успокоить Франческу по телефону не удалось, поэтому я села в машину и примчалась к ней. Мы проговорили до поздней ночи — о том, может ли мужчина застать жену с другим и не только не разлюбить ее, но и полюбить еще крепче. Несколько раз Франческа порывалась звонить мужу, а я отговаривала. Если это действительно был Ник — мы в этом по-прежнему сомневались, — значит, он по каким-то причинам решил молчать о том, что увидел и услышал. Вместо того чтобы вскипеть, ворваться в спальню и устроить побоище, он заботился о жене, помог ей залечить воображаемые раны, которые казались ей настоящими. Все это время он знал, что Фран подкосил не кашель, а завершившийся роман, но тем не менее приносил ей чай в постель, наливал ванну, забирал детей, давал ей отдохнуть. Оставалось только признать, что Ник великодушнее, чем я думала. Он любит свою жену крепче, чем кажется на первый взгляд, и она обязана отплатить ему молчанием за молчание. Лучшая благодарность — счастливая семья, и я уже начинала понимать, что построить ее чертовски трудно.
А если Ник ни при чем, тогда какой-нибудь мелкий воришка заметил Франческу и ее таинственного спутника, дождался, когда они забудут обо всем на свете, и прокрался в дом. А Ник — всего-навсего муж, живущий в блаженном неведении. Лично я все-таки надеялась на первое. Несмотря на зыбкий подтекст, измена Фран и всепрощение Ника вселяли в меня надежду и выглядели жизнеутверждающе — в отличие от бессмысленного романа, в который вляпалась моя подруга.
Однако ни тот ни другой сценарий не объяснял, почему Каспар хамит родителям и упорно вредит самому себе. Я выпила столько, что садиться за руль побоялась, поэтому забралась в постель Франчески и заняла место ее рогоносного супруга.
Ровно через полминуты после того, как моя голова коснулась подушки, в дверь проскользнули две маленькие фигурки и запрыгнули на кровать. Сна у них не было ни в одном глазу.
— Что за хер…
— Доброе утро, девочки, — перебила меня Франческа.
— Который час, черт подери? — Я сощурилась, вглядываясь в циферблат.
— Вы умницы, — неизвестно почему заявила моя подруга.
— Умницы? Это с какой радости? За окном еще темень.
— Дождались семи часов.
— Семи?!
— Мы в шесть проснулись, ждали, ждали…
— Поппи чуть не вошла.
— Неправда.
— Правда.
— Нет!
— Поппи, не кричи.
— А она хлопья просыпала.
— Это не я!
— Не выдумывай, Кэти, — терпеливо произнесла Франческа.
Я откинулась на подушку и застонала. С каких это пор у девчонок такие пронзительные, ввинчивающиеся в мозг голоса?
— Добро пожаловать в мой мир, — прошептала Франческа, откидывая одеяло и влезая в одежду, сброшенную всего несколько часов назад. — Итак, что у нас сегодня?
— БАЛЕТ! — завопила Поппи.
— Все для балета в сушилке.
— Физкультура, — сообщила Кэти.
— Возьми футболку у Поппи, я не успела постирать твою.
— Не-е-е-ет! — возмутилась Поппи.
— Они мне малы. Я в них как мальчишка, — захныкала Кэти.
— Неправда.
— Правда!
— А нам велели принести еду, которую мы приготовили сами, — обрадовала Поппи.
Приготовили сами? Ей же всего пять. Франческа тихо чертыхнулась, но быстро пришла в себя.
— Ладно, возьмешь кексы.
Обе девчонки запрыгали и оглушительно заверещали:
— Кексы! Кексы! Кексы!
По-моему, эти двое заменили бы сирены в заливе Гуантанамо. Я силилась улыбнуться. Так резко мне случалось просыпаться только после пива и секса на одну ночь — точь-в-точь как в «Когда Гарри встретил Салли». Я лежала и гадала, сколько еще смогу терпеть этот шум и не слишком ли это невежливо — уехать сию же секунду.
Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, я испытала ни с чем не сравнимое чувство благодарности за тишину и одиночество. В последнее время столько всего навалилось. Даже для меня, неутомимой, перебор: Клаудиа и Эл потеряли ребенка и надолго уехали, Франческа созналась, что у нее был любовник, брак Хэлен дышит на ладан, а малышка Кора заболела и сидит дома одна потому, что ее мать никак не может выбраться из колеи, в которую сама себя загнала. Не поймите меня превратно: я умею действовать в кризисных ситуациях, но только если их не слишком много. И если все поправимо. Как там говорила Фран? Фантазии тем и хороши, что никого не ранят. В яблочко. Я охотно обсуждала развод Хэлен, потому что терпеть не могла Нейла, но если бы Фран и Ник расстались, мой мир вмиг рухнул бы: это же моя семья, это все равно что видеть, как разводятся родители. Фран и Ник — непоколебимая скала, на которую я привыкла опираться, я рассчитывала на них. Тем более сейчас, когда родители уже немолоды, и, как бы я ни старалась забыть о папином возрасте и маминой болезни, рано или поздно наступит день… Я отогнала страшную мысль. Не выношу ее.
