Но невыносимо признать тот факт, что родной дядя, который был мне как второй папа, стоит передо мной живой.
В дорогущем костюме.
В Ролексах.
В туфлях из крокодиловой кожи.
Но при этом ни разу после смерти родителей даже не позвонил. Хотя почти десять лет назад я готова была в петлю лезть из-за отчаяния. Имущество есть, а денег даже на хлеб – не было.
За месяц до смерти папа купил машину в кредит. Оставшихся сбережений даже на похороны не хватило. С трудом мне помогли собрать нужную сумму студенты и коллеги родителей.
Страховая отказалась выплачивать долг банку. Адвокаты отказывались со мной работать с постоплатой, чтобы отсудить выплату по страхованию жизни кредитора. А коллекторы сразу начали ходить за мной, считая 18 летнюю соплячку легкой добычей и требуя бабки.
Ничего продать я не могла из-за того, что не вступила в права наследования. На работу меня не брали. А в ломбарде за все ценные вещи и украшения моей мамы предлагали копейки, пользуясь моим отчаянием.
А он был живой?!
И даже не позвонил, чтобы утешить?!
– Вика, я приехал, чтобы спасти тебе жизнь, – твердо сказал дядя Миша.
– Ой, не надо лицемерия, дин-дон хренов, – поморщилась я. – Ты ради выгоды приехал. Три месяца назад, я должна была погибнуть от взрыва бомбы в номере. А ты бы ничего и не узнал. Вот и проваливай туда, откуда приехал.
Решительным шагом я направилась к выходу из винного погреба, как вдруг меня догнал Сандро.
– Вики, я не знаю, о чем вы говорили, – тихо произнес он. – Но я не могу тебе ничего рассказать. Ты окажешься в опасности. Я не могу этого допустить.
– Так все что он сказал про наркотики, войну с Бальдини, Градиано, про Шеро – это правда? – в лоб спросила я. – А ты даже не собирался мне сказать, что тебя не в теории, а вполне конкретно могут посадить или убить?!
Шевельнув бровями, он едва заметно кивнул.
И будто издеваясь, у Фабио зазвонил телефон и он что-то тихо сказал по-итальянски синьору Лукрезе:
– … Комиссар Эспозито… Ехать… Сюда… – разобрала я отдельные слова. – Нас… Слушать…
Класс… Ну, просто полный свадебный букет! Нас еще и посадят всем семейством.
Сандро вдруг смертельно побледнел, а я металась между желанием разрыдаться и наброситься на кого-нибудь с кулаками из-за всех кипящих в моей душе чувств.
– Вики, что с тобой было в участке? – внезапно встряхнул Сандро меня за плечи. – Вспоминай. На что-то могли установить прослушку, а мы могли забыть проверить?
Говорящий с кем-то по телефону Фабио, вдруг со злостью ударил воздух кулаком.
– Ее телефон, – с отчаянием произнес он. – В участке на аппарат установили вирус. Мы его не обнаружили, проверяя телефон после участка, и он помог удаленно взломать аппарат несколько часов назад.
Я и сама не поняла, как у меня подкосились ноги.
Вот почему телефон так сильно грелся.
Эспозито нас слушал.
Каждое слово.
И по глазам Сандро я вижу, что это конец.
Виктория Волкова
Вообще я не люблю материться, но бывают дни, когда без этого не обойтись.
Как сейчас, например.
Ты всеми силами пытаешься встретиться с Фортуной лицом к лицу. А ее, как юлу, крутит в этом танце жизни и она к тебе поворачивается исключительно пятой точкой.
Неприлично упитанной.
И настолько широкой, что остальной "танцпол жизни" не видно.
Я и сама не заметила, как оказалась в уборной для сотрудников. Помню, что мужчины куда-то ушли, а охрана забрала у меня сумочку с телефоном и прочим. Ужасно хотелось остаться одной и разрыдаться, чтобы выплеснуть все испепеляющие сердце эмоции. Но как назло с глаз с не срывалось ни слезинки.
Ни одной.
Я могла лишь смотреть на свое несколько помятое отражение, чувствуя, как отчаяние и всепоглощающая злость борются в моей душе. Дядя Миша прав, сама того не ведая, я попала в капкан.
Почему я не выбросила этот телефон, будь он проклят? Сколько Эспозито услышал? Ведь разговоры вокруг меня были не только на английском, но и на итальянском…
Невольно я спрятала лицо в ладонях.
– Черт… Что теперь делать? – тихо взвыла я.
Мужчины просто ушли, оставив меня на попечение охраны. Одну. Без объяснений и каких-либо инструкций. Охрана тоже молчит. Мне даже не сказали, чего нельзя делать, чтобы ничего не испортить. И кажется единственная моя задача в их планах – не существовать.
Я и сама не поняла, как сорвалась на крик:
– Да, гори оно все синим пламенем! – зло отшвырнула я мыльницу в стену.
Матерные слова сами по себе срывались с моих губ, складываясь в цветастые композиции, невероятно точно описывая моему отражению мое мнение обо всей сложившейся ситуации.
А после резко открыла дверь в коридор и офигела от того, как мои телохранители со всей заботой протянули мне "успокоительное".
– Эспрессо? Сладенького? – протянул мне Рино чашку и шоколадку.
– Кактус? Или может быть рояль? – предложил Лука.
– У нас тут катастрофа, – зло процедила я. – А вы мне предлагаете попить кофе за роялем?!
Мгновенно поставив чашку на какой-то стеллаж в коридоре, Рино тут же исправился:
– Подать машину? Или самолет?
– А может лучше сразу в церковь? – с надеждой спросил Лука.