– Действительно… А почему бы и не обратиться к Господу нашему? – ядовито протянула я. – Тащите все свечи – я их зажгу. И церковь тоже! Вместе с батюшкой!
– Боюсь, церковь мы не дотащим… – будто не понимая мои слова на английском, пробормотал Лука. – Или…?
– ИЛИ?! – громко воскликнул Рино и сказал знакомую мне фразу по-итальянски. – Балбес, это сарказм! Учи английский!
Не слушая их очередную перепалку, я быстро пошла по коридорам к выходу, на ходу спрашивая у сотрудников отеля, где синьоры Лукрезе.
Сжав кулаки, я быстро вышла в сад, где гуляния стали еще громче и активнее. Даже не замечая, ни сотрудников, ни гостей, ни то, как охрана что-то опять болтает, идя за мной по пятам.
Меня ни такая жизнь, ни такая свадьба не устраивает.
Однако не успела я и пройти десять метров по саду, как вдруг из ниоткуда выпрыгнула тень.
Звон разбитой посуды.
Вздохи и испуганное "ойканье" десятков людей.
Волны кроваво-красного напитка, стекающие по белоснежной юбке платья.
И до смерти перепуганный официант, дрожащими руками сжимающий поднос, всего с одним уцелевшим бокалом вина.
– П-п-простите… – заикался он по-итальянски. – Синьора Лукрезе, умоляю простите!
А следом за этим раздался оглушительный хохот и мгновенно абсолютно все гости возле входа в отель повернули ко мне головы. Кажется я на эмоциях не заметила, как сама врезалась в официанта. Подножку ему никто подставить не мог.
Ну, все… Теперь это точно конец.
К нам едет полиция. Сандро хотят посадить. В подвале фасуют наркотики Бальдини. А чем занят этот весь этот сверкающий бриллиантами клан Лукрезе?
Ржет и бухает?!
Сердце обливалось кровью, а я смотрела на хохочущих гостей, отчетливо видя жарко комментирующую тетку Беатриче и толстяка Джиротти с женой. Они были окружены десятками людей и я вдруг ясно осознала, что дядя Миша не просто прав, а абсолютно прав.
Любой здесь сожрет Сандро с потрохами. При первой же возможности. И дело не во мне, и не в моих ошибках. Они его не боятся, а меня не примут в свой круг из принципа.
И что с этим всем делать?
Сбежать?
Остаться?
– Сгорел сарай, гори и хата… – выдохнула я, беря последний бокал красного вина с подноса.
Не сводя с гостей взгляда, я молча выпила вино до дна, чувствуя необыкновенно знакомый вкус. Похоже на мое свадебное из дедушкиного погреба, но немного не такое.
– Название? – строго спросила я у официанта.
– М-м-микеладзе… Г-грузия…
Невольно я рассмеялась. Это же мое собственное вино!
Три года назад я лично помогала собирать виноград дяде Давиду в Грузии, но мы так и не смогли оформить документы, чтобы его законно продать в магазины. А Сандро смог и вложил деньги, чтобы превратить мою древнюю винодельню в полноценное предприятие.
С размаху я разбила бокал у своих ног.
Чтобы все видели.
– Di felicità! – громко выкрикнула я гостям, указывая на осколки у моих ног и повторила по-русски. – На счастье!
И хищно усмехнувшись, решительно направилась обратно в отель. Пейте-пейте, гости дорогие… Мое вино не хуже ваших. А уж в голову как бьет… Неожиданно и до беспамятства.
Официант бежал за мной что-то без остановки говоря на итальянском, но я молча вошла на кухонный склад и сбросила туфли на каблуках. И, чувствуя, как стопы прилипают к плитке из-за стертых до крови пальцев, а на глаза наворачиваются слезы обиды и боли, решительно начала перебирать коробки.
Однако едва я взяла в руки уксус, как кто-то больно вцепился в мою руку:
– За что ты меня так ненавидишь?!
Обернувшись, я смерила мрачным взглядом лысого мужчину примерно пятидесяти лет на вид. И даже без невероятно модного костюма, похожего на черного леопарда, и очков я бы легко догадалась кто это.
Что Федерико, что Доменико очень схожи. Не зря они носят одну фамилию – Дольче.
– Ты хоть знаешь на что женщины готовы пойти ради того, чтобы я лично сшил платье?! – зло отшвырнул он уксус. – А ты поганишь уже третью мою работу?!
– Вас только это волнует?! – выкрикнула я. – Вы серьезно?!
Перепуганный официант принес стопку одежды и сбежал, но основатель Dolce&Gabbana в ярости лишь швырнул ее в мою сторону.
– Естественно меня волнует МОЯ ЖИЗНЬ! А ты ее только портишь!
Одним движением я расстегнула молнию на платье и просто швырнула его кутюрье в лицо.
– С меня хватит… Забирайте свою жизнь, а я заберу свою!
К черту их всех. Не собираюсь ни строить из себя милую куколку в платье, ни пытаться кому-то понравиться.
Горите в аду все, кому я насолила или не нравлюсь.
Офигев от моего поступка, Доменико Дольче испепеляющим взглядом смотрел на то, как я, стоя в одних трусах, быстро натягиваю брюки. Все равно он не традиционной ориентации. А уж моделей сколько видел…
Но только я протянула руку к рубашке для официантов, как еле успела ее отдернуть. Я лишь в последнее мгновение заметила молниеносно пролетевшее лезвие кухонного ножа.
– Вы что творите?!
– Шедевр, – процедил сквозь зубы Доменико Дольче, грубо разрезая ткань. – Так что держи свою марку.
Видя нечто невразумительное вместо рубашки, я зло процедила сквозь зубы:
– Марку дворняжки?
Мой комментарий, кажется, его развеселил.