Повесив ее на стену в полицейском участке здесь, в Ливии, Ник попытался установить, что еще ему нужно добавить. Очевидно, фотографии Нарайяна. А еще, по-видимому, несколько крупных планов окровавленной арки. Кроме того, следует начать отыскивать связи с делом Янсена, находя сходство между двумя убийствами, каким абсурдным бы это сходство ни казалось на первый взгляд. Дайал прекрасно знал, что порой за самой большой нелепостью может скрываться истина.
Взглянув на ту часть доски, которая была посвящена Янсену, он сразу обратил внимание на его идеально чистую кожу. Почему вторую жертву избили, не оставив на теле живого места, изодрав всю кожу в клочья, а первую оставили нетронутой? В случае с Янсеном у убийц не хватило времени? Или что-то их спугнуло? Или Дайал вновь столкнулся с той закономерностью, с которой не раз уже встречался в прошлом: чем больше убийств совершает преступник, тем наглее становится?
Или, подумал Дайал, это все-таки не имеет отношения к наглости. А скорее к религии. Какая-то связь, которую он не заметил. Чтобы поставить все точки над i, он решил позвонить Анри Тулону в центр Интерпола и получить от него дополнительную информацию относительно смерти Христа.
— Анри, — начал Дайал, — как ты себя чувствуешь после ночи, проведенной за рюмкой вина?
— А откуда ты знаешь, что я пил? — ответил Тулон заплетающимся языком. — Ты что, вернулся во Францию?
— Да нет, я просто знаю, что ты пьешь всегда.
— Oui, это верно.
— У тебя была возможность разъяснить вопрос, связанный с Шекспиром, который мы обсуждали прошлый раз?
На другом конце телефонной линии Тулон кивнул, по-лошадиному мотнув гривой волос, завязанных в хвост.
— Да, я кое-что посмотрел и пришел к выводу, что нас просто пытаются отвлечь таким маневром.
— Я так и думал, откровенно говоря. Нутром чувствовал, что нужно следовать за религиозной нитью, что я, собственно, и делал. Если бы в дело еще вмешался и «Гамлет», оно бы окончательно запуталось.
Тулон улыбнулся и сунул в рот потухшую сигарету.
— Что-нибудь еще?
Дайал бросил взгляд на фотографии вскрытия Нарайяна.
— Да, кое-что есть. Здешняя жертва очень отличается от Янсена. Я подумал, что ты можешь предложить свои соображения и на сей счет.
— И в чем же отличия?
Дайал пальцем провел по отметинам на спине Нарайяна.
— Здешнюю жертву били какой-то плетью. И очень сильно били. На нем осталось больше крови, чем кожи.
— Жертву бичевали?
— Бичевали? В Библии употребляется это слово?
— Не только в Библии. В те времена подобное наказание было настолько распространено, что святой Иоанн даже не стал разъяснять его в своем Евангелии. В Евангелии от Иоанна говорится: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бичевать Его».[14] Без всяких дальнейших подробностей. Все прекрасно понимали, о чем идет речь.
— Все, кроме меня, — пробормотал Дайал. — Как выглядело орудие названной процедуры?
— Они пользовались плетью, называвшейся «флагеллум». По-латыни это значит «маленький бич».
— Раны на теле Нарайяна совсем не маленькие. У него все мышцы разорваны.
Тулон кивнул.
— К чему и стремились бичеватели. Флагеллум — кожаный бич с крошечными шариками на конце. Они изготавливались из кости или металла. В некоторых из них еще имелись крохотные коготки, подобные заостренным рыболовным крючкам. С каждым ударом плетки из тела вырывали куски плоти.
— Настоящее варварство!
— И тем не менее очень распространенное. В конечном итоге это делалось, чтобы ослабить преступника и чтобы он не так долго мучился на кресте. В каком-то извращенном смысле они наносили ему подобные увечья из жалости.
Дайал только головой покачал, услыхав такую логику. В ранах, которые он видел на жертве, не было ни малейшего намека на сострадание. Сквозь разрывы в коже Нарайяна виднелась грудная клетка.
— И сколько времени длилось бичевание?
— Римский закон ограничивал его сорока уларами. Большинство солдат заканчивали на тридцать девятом ударе.
— Еще один способ продемонстрировать человеколюбие?
— Именно. После чего патибулум — горизонтальная перекладина креста — привязывалась к плечам жертвы прямо за шеей.
— Словно спортсмен штангу?
— Да, только намного тяжелее. Весом примерно пятьдесят пять килограммов.
Дайал записал в свой блокнот: «Примерно 125 фунтов».
— И что потом?
— Жертву заставляли тащить ее до stipes crucis,[15] которое было уже вкопано в землю.
— И сколько оно весило?
— Вдвое больше патибулума.
Дайал отметил, что целый крест был слишком тяжел, чтобы его мог протащить один человек.
— Кстати, а почему все-таки художники изображают Христа несущим весь крест, а не перекладину?
— Потому что так все смотрится гораздо более выразительно. Даже Мел Гибсон в своем фильме показал Христа несущим крест, хотя после бичевания это для него было бы просто физически немыслимо. Как известно, он трижды падал по пути на Голгофу.
— Верно! Я совсем забыл. И ведь руки у него были связаны. Поэтому, начав падать, он никак не мог удержаться. И падал на землю лицом вниз.
— Несомненно. Ведь именно ранами на лице из-за падений многие объясняют искажения на лике Туринской плащаницы. На ней четко заметен сломанный нос.
