– Эй, сестра! Марио же был на войне, – рассудительно заметил Фрэнки. – Он научился убивать. И убивать эффективно. А ты как думала, чему его там учили? Но он в порядке. Крис тоже. Я рассказал ему, что Эдди мертв, и он даже не спросил, как это случилось, он просто сказал: «Хорошо», будто это стало для него большим облегчением. Так что мы все в порядке.
– Господи! – выдохнула Петрина, в ужасе прислонившись к дверному косяку.
– Успокойся, Петрина. – Фрэнки положил ей ладонь на руку. – Нас все ждут. Улыбнись, и пусть этим вечером все будут счастливы. Мы дома, живые и здоровые.
Мы с крестной переместились в столовую, чтобы, не прекращая беседы, пообедать. Я погрузилась в ошеломленное молчание, пытаясь осознать все то, что она мне рассказала.
Конечно, кое-что из этого мне было уже известно ранее. Моя мать Эми сдержала слово, данное тете Люси, и так и не рассказала Фрэнки, что я его дочь. Но когда после моего выпуска из школы мама решила, что я «достаточно взрослая, чтобы понять», она поведала мне подробности моего рождения: как она изменила мужу с Фрэнки и о своей договоренности с Люси.
Я прошла через все стадии недоверия и ярости и помню, как обвиняюще заявила матери: «Так вот почему тетя Люси всегда относилась ко мне как к мине замедленного действия, от которой надо держаться подальше!»
И хотя тетя Люси была достаточно добра ко мне на семейных встречах, я чувствовала, что она не желает видеть меня у них в доме. Мне даже казалось, что она слегка меня побаивается. Теперь я знала: не моя вина, что иногда ей хотелось, чтобы меня вовсе не существовало.
«Но она любила тебя, – уверяла мама. – Она всегда посылала тебе подарки на день рождения. Так что ты должна молчать об этом и не расстраивать тетю Люси».
Как результат, мне было невозможно обсудить то, что я узнала, и с дядей Фрэнки. К этому времени они с тетей Люси переехали в Калифорнию – как я подозреваю, именно благодаря этому мама наконец рассказала мне правду.
«В этой семье, – заключила она, – лучше всего не цепляться за прошлое. Я всегда чувствовала, что Джонни с небес присматривает за тобой, как настоящий отец. Он сказал бы тебе: „Будь счастлива в настоящем и бери от жизни все возможное“».
После таких новостей я несколько недель пристально рассматривала себя в зеркало. Я не была сильно похожа на мать: люди говорили, что мне достались ее скулы и улыбка, но она блондинка, а у меня темные волосы, карие глаза и бледная кожа – все это в отца, как и у моих братьев, Винни и Поли. И хотя дядя Фрэнки – я продолжала думать о нем как о дяде – всегда был со мной приветлив, я знала, что у него взрывной темперамент: иногда слышала, как он кричит на Криса и на свою дочь Джемму.
Из-за того, что я всегда верила, что Джонни – приятный мужчина на фотографии в серебряной рамке, стоящей на мамином пианино, – был моим любящим отцом, который умер еще до моего появления на свет, я все равно считала его моим ангелом-хранителем.
Именно в это время я поняла, что моя крестная действительно хочет мне помочь. Я не думаю, что мама рассказала Филомене о нашем разговоре, но Филомена, должно быть, почувствовала мое горе. Она никогда не давала мне советов, не утешала, но при каждом нашем разговоре всегда спрашивала о моем будущем, о моих планах насчет учебы за границей; даже говорила, что советовалась с гадалкой и та предсказала, что я найду свою судьбу во Франции. Странно, как сильно может помочь и ободрить взрослый, когда считает тебя многообещающей личностью.
Так что довольно скоро я уехала учиться в Сорбонну и влюбилась в Джеймса, поэтому все потрясения прошлого, какими бы невероятными и шокирующими они ни были, казались мне далекими: их затмевало сияющее настоящее и мечты о блестящем будущем. Я была счастлива наконец стать взрослой и освободиться от семьи с ее тревогами и заботами. Возможно, моя мать в конце концов преуспела в том, чтобы научить меня просто выкидывать неприятные воспоминания из головы. Однако время от времени меня все же накрывал страх, что есть и другие секреты, скрытые среди туманных угроз, которые я едва могла различить.
Сейчас с теми сведениями, которые я только что получила от крестной Филомены, некоторые кусочки мозаики в конце концов встали на места, однако из-за них у меня появилось еще больше вопросов. Зная, со сколькими опасностями столкнулась мама за свою жизнь, я поняла, как сильно она старалась меня защитить.
– Вау, – только и смогла сказать я, изумленно откинувшись на спинку стула. – Мы, дети, могли только чувствовать, что что-то происходит, но даже не предполагали, что вы, крестные, были связаны с крупными мафиози!
