— Пусть попробует. Вот тогда и посмотрим, кто никчемен, а кто нет.
— Конечно, ведь ты за Домино готов всем глотку перегрызть.
— Готов и перегрызу. И давай не будем говорить о Домино. У меня душа болит, когда я думаю о ней. Мы сидим здесь в тепле и безопасности, а она находится где-то во враждебном городе. Ей нужна защита, моя помощь, а я…
— Сиди! — властно приказала эльфка, взяв меня за руку. В ее глазах и голосе появился лед. — Вот еще одно доказательство того, что ты совершенно не знаешь свою возлюбленную. Если Домино и нужна чья-то помощь, то только не твоя.
— Элика, ты всерьез хочешь меня разозлить?
— Не раздувай ноздри, как рассерженный бычок, и послушай меня. Домино — маг, арас-нуани. Причем боевой маг. Она одна стоит сотни воинов, если не тысячи, и так просто ее никому не одолеть. С холодом, голодом, страхом и одиночеством мы, виари, умеем справляться куда лучше вас, салардов. Оставь свои глупые причитания. Сейчас, в эту бурю, ты ее все равно не отыщешь. Просто схватишь смертельную простуду, и мне придется насыщать твою кровь волшебным огнем, а это очень больно! На вот, выпей, — Элика протянула мне кубок с остывшим кевеленом. — И расскажи еще о своем мире.
— Нечего больше рассказывать. Не хочу. Вообще, давай закончим этот разговор.
— Хорошо. Тогда я пойду спать. Я устала, и кевелен шумит у меня в голове. Надо отдохнуть.
— Уходи.
— Ну, тогда аррамен-эрай, мальчик. Постарайся запомнить, что я тебе сказала.
— Пошла вон, пока я окончательно не разозлился.
Эльфка только хмыкнула и, взяв со стола кубок с недопитым пуншем, вдруг размахнулась и швырнула его в стену. Кубок со звоном отскочил от стены и подкатился к моим ногам. Подхватив свой плащ со стула, Элика, не обрачиваясь, вышла из комнаты и со всей силой хлопнула дверью, заставив меня вновь испытать прилив раздражения.
Наверное, мне не надо больше пить это эльфийское пойло. Что-то оно на меня плохо действует. Или все дело не в кевелене, просто этой стерве удалось меня по-настоящему разозлить?
Да пошла она! Никчемный. Я тебе покажу "никчемный"…
А я-то, дурак, думал, что в этом мире у меня появился друг. Оказалось, нет. С друзьями мне пока не везет.
Ой, мать, как я их всех тут ненавижу! Если бы не Домино…
Да, если бы не Домино. Только ее существование придает всему этому кошмару смысл. Иначе…
Я пнул лежавший на ковре кубок носком сапога, и он отлетел к камину. В моем кубке еще оставалось немного кевелена — я допил его. Дрова в камине почти прогорели, а ветер за окнами, казалось, стал еще свирепее. Котелок на столе с недопитым и еще не остывшим виарийским пуншем распространял тонкий приятный запах весенних трав.
А вот взять сейчас и пойти искать Домино! Назло этой эльфийской язве Элике, назло всем тем, кто считает меня слабаком и мямлей. Найти ее и…
"Умереть", — сказал чужой и холодный голос в моей голове.
— А вот ни хрена! — ответил я голосу и потянулся к котелку с кевеленом, чтобы вновь наполнить свой кубок.
Вначале мне показалось, что я сплю. Но потом я с замиранием сердца понял — нет, не сон!
Первое, что я почувствовал — это колебание воздуха, легкое и почти неуловимое, как слабое дуновение сквозняка. Чуть трепещущие огоньки прогоревших свечей мигнули и погасли, выпустив струйки дыма. А потом появилась она. Вошла неслышно, как ночная тень, бесшумно ступая по ковру, и остановилась у моей постели. Подняла руки и сбросила с головы широкий капюшон своего длинного темного плаща.
— Аррамен, милый, — услышал я голос, от звука которого моего сердце сжалось от счастья.
Я продолжал лежать. Это все лишь видение, это сон, говорил я себе. Только поднял голову с подушки и смотрел на нее. Мне не верилось, что такое возможно.
— До… Домино?
— Я испугала тебя, любимый?
— Ты… ты как сюда попала?
— Ах, Эвальд! — вздохнула она. — Ты все время забываешь, что я арас-нуани. Мне нетрудно сделать так, чтобы меня никто не заметил.
— Домино! — Я вскочил, бросился к ней, сжал ее в объятиях, обжигаясь влажным холодом ее насквозь промокшего плаща, прижал ее к себе, нашел ее губы — холодные, отдающие солью, — и буквально застонал от счастья.
— Милая моя! Маленькая моя! Боже мой, наконец-то! — повторял я, покрывая поцелуями ее лицо, волосы, шею. — Ты не сон, нет! Домино, моя Домино! Я ведь думал… я думал…
— Я знала о том, что ты приехал на Порсобадо, — шептала Домино, — я почувствовала это сразу, как только ты сошел на берег. Ты сердишься на меня?
— За что?! — Я сжал ее замерзшие пальчики в своих ладонях, начал дышать на них, чтобы согреть. — Это я виноват перед тобой. Я должен был искать тебя с самого начала!
— Я очень виновата перед тобой и Эликой. Не пришла к тебе сразу, как только ты появился в Фор-Авек. Не объяснила тебе ничего. Но так было нужно.
— Домино, я не могу поверить, что это ты!
— Ты думал, что я умерла, я знаю. Дуззар сказал тебе, что все погибли, так?
— Я не поверил ему. Я верил, что ты жива.
— Ты рад меня видеть?
— Я?! Я счастлив, я весь дрожу! Я так долго искал тебя, так мучился без тебя!
— Ты стал фламеньером, — сказала Домино с легкой грустью в голосе. — Видишь, во что я тебя втянула?
